«Эрленовы псы»
Шрифт:
Смуглокожая женщина вздрогнула. Она так и не сумела привыкнуть к тому, что Препедигал Ольс говорил и действовал совсем не так, как обычные люди. Она любила и боялась его, хотя прекрасно знала, что уж ей-то он никогда не причинит зла. Да и никому другому, без крайней необходимости, тоже.
— А что станет с душой короля, когда ты изымешь ее из тела Эрлена,
— То же, что произошло с душами гвардейцев. У тебя короткая память, — усмехнулся чародей. — Десять лет назад я при тебе переместил их в магические кристаллы. Вон, кстати, шкатулка, в которой они лежат. — Он указал на одну из длинных полок, заставленных всевозможными ларцами, сундучками, шкатулками, бочонками и сосудами самой разнообразной формы. — Подай мне ее, и ты убедишься, что ничего плохого с ними не произошло.
Для того чтобы достать нужную шкатулку, Чике пришлось подняться по маленькой приставной лесенке, и чародей залюбовался ею, легко представив свою подругу обнаженной. Когда-то он любил ее за угловатость движений и робость, теперь же наслаждался зрелыми формами и плавными, расчетливо-точными движениями женщины, превзошедшей его в искусстве любви, поскольку сам он был занят совсем другими искусствами…
— Взгляни на них, — сказал он, открывая поставленную Чикой на стол шкатулку, в которой на черном бархате покоилось десять хитро ограненных кристаллов. — Помнишь, до перемещения в них душ они были похожи на брошки из белого янтаря? Потом каждый из них окрасился в свой цвет. Семь кристаллов почернело, когда души убитых гвардейцев отправились к Всевышнему. А оставшиеся три — ты видишь? — стали прозрачными и бесцветными.
— Вижу, но не понимаю, что это значит, — ответила Чика. — Прости, я не понимаю многое из того, что ты мне показываешь и рассказываешь. И многое забываю. Я не замечаю, как летит время, но, взглянув сегодня на королеву…
— Не понимаешь, потому что, слушая меня, думаешь о другом! — нетерпеливо прервал ее Препедигал. — Смотри на кристаллы. Они просветлели и обесцветились,
— А память, прежние привязанности, все то, что отличает Эрлена от других людей? Что будет с ними?
— Я же не заменю его мозги собачьими! Изменятся угол зрения и шкала ценностей, но, разумеется, он не позабудет имя матери и будет ходить по нужде как человек, а не как собака.
В голосе чародея Чика различила нотки досады и, легонько обняв его за талию, прижалась к нему и тихонько промурлыкала:
— Не сердись, мой несравненный! О таком короле можно только мечтать. Арлетта была права — ей повезло, что ты здесь и разделяешь ее заботы о благополучии Гвинерии.
— Ну, этого, положим, она не говорила… — пробормотал Препедигал Ольс, прижимая к себе смуглокожую женщину и целуя ее в приоткрытые губы.
Прошло немало времени, прежде чем он отстранил ее от себя и, проведя ладонью по лицу, словно снимая невидимую паутину, промолвил:
— Мы заболтались, а время не ждет. Спрячь шкатулку и приготовься к появлению новых «Эрленовых псов». Да проследи, чтобы Сигрел вытер скопившуюся здесь пыль. А если ему одному не справиться, пусть наймет в помощь мальчишку из деревни. Или двух.
Чародей щелкнул пальцами, и в руке его оказалась белоснежная роза. Он протянул ее Чике и шагнул в центр пентаграммы. Голубые линии на полу вспыхнули нестерпимо ярким светом, Искусник Ольс истаял в воздухе, а смуглокожая женщина поднесла к лицу розу, лепестки которой казались хрупкими, как отменно накрахмаленное белье.
«О Всевышний, теперь мне придется перерыть весь дом в поисках подходящей вазы», — подумала она, глядя на медленно гаснущие линии пентаграммы…