Эрика

Шрейн Марта Албертовна

Немного растерянная Зоя зашла в столовую. Амалия Валентиновна представила их:

— Это Зоя. А это жена Николая, Эрика.

Эрика догадалась улыбнуться и сказать:

— Очень приятно.

«Однако, — подумала Амалия Валентиновна, — она знает или чувствует, как надо себя вести в таких случаях». Зоя тоже поздоровалась и села за стол. Говорила в основном Амалия Валентиновна и только об общих знакомых. Потом Николай рассказывал о сайгаках, об охоте на них, расписывая, какое вкусное мясо у

молодого сайгака. Зоя сидела с постным лицом и наконец сказала:

— Ну, спасибо за угощение, я пошла. До свидания всем. Николай, ты меня проводишь?

У двери Зоя прошептала:

— И что ты, дурачок беспутный, будешь делать с этим ребенком? Заходи лучше ко мне, насладимся любовью, как прежде. Приходи, — умоляюще повторила Зоя. — Ну, Николай, пожалуйста. Тебе ее еще обучать надо. А нам с тобой всегда хорошо было. Приходи, когда она уснет.

Николай холодно ответил:

— Мне со всеми женщинами было хорошо. Но это в прошлом. Иди, Зоя, и не держи зла на меня. Я не зайду. С этим покончено раз и навсегда. Я люблю свою жену.

Зоя покраснела от злости, слезы навернулись ей на глаза. В сердцах она ушла, сильно хлопнув дверью.

Николай вошел в столовую, и Эрика улыбнулась ему своей полудетской солнечной улыбкой. «Нет, — сказал себе Николай. — Ее доверие я не обману». И тоже улыбнулся юной жене. Глядя на них, улыбнулась мать, и радостная атмосфера воцарилась в доме.

* * *

Для Николая начались суматошные дни. Он бегал в райком партии, в организации, занимающиеся отправкой за границу, в комитет государственной безопасности. И наконец вызвали Эрику. Николай напутствовал ее:

— Тебе надо говорить одно: мне было три года, когда началась война, родителей не помню, скиталась, попала в детский дом, потом на фабрику. Все это будешь писать и в автобиографии. И ничего другого. Только то, что в твоих бумагах.

Николай говорил спокойно, и Эрика была рада, что не надо ничего никому объяснять. Есть бумаги, и слова не нужны. Николай предложил матери одеть Эрику, как простую работницу. Платье поскромней и косыночку на голову. «Им нужна дурочка из рабочего класса. Так почему не угодить?» — усмехнулся он.

В органах безопасности Эрика понравилась. Какие–то мужчины долго экзаменовали ее по уставу комсомола, задавали глупые вопросы о том, каких героев войны знает, какие книжки читает, и Эрика ответила им то, что они хотели услышать, а не то, что думала на самом деле. Наконец ее спросили:

— Ну, а что такое предательство, ты знаешь?

— Нет, — ответила Эрика.

— А если тебе предложат Родину предать, как ты поступишь?

— Нет, Родину я не предам, — ответила Эрика, не понимая, о чем идет речь и как можно предать Родину.

— А если заметишь, что кто–то работает на иностранную

разведку, что ты должна делать?

— А как это? — удивилась Эрика.

— А если твой муж захочет предать Родину, что ты сделаешь?

— Я его сразу брошу, а потом напишу куда надо, — сказала она уверенно. И подумала: «Как бы не так, брошу…»

— Ну, хорошо. До этого, может, и не дойдет. А пока распишись здесь, что никому не расскажешь о том, о чем здесь говорилось. Будь умницей за рубежом, может, даже сотрудничать с нами будешь. Представляешь, какое доверие тебе Родина оказывает? А пока научись молчать и хранить тайны.

— И даже мужу не говорить?

— Даже мужу. Языки какие–нибудь знаешь?

— Только русский.

— Понятно. Откуда знать ей иностранный. Пусть едет, — сказал пожилой. — Обучим. Она — хороший материал.

— До свидания, — сказали Эрике, и она вышла на улицу.

Там ждал ее Николай. Эрике показалось, что на нее дохнуло тюрьмой. «Наверное, они за мной наблюдают из окна», — подумала она. И нарочно достала из сумочки зеркальце и стала пудрить носик. Николай с удивлением посмотрел на нее.

— Все хорошо, — засмеялась Эрика. — Пойдем купим мороженое.

Мужчина в кепке и сером костюме в полоску шел за ними следом. Один раз он их обогнал и, пока они обходили его, завязывал шнурок на ботинке. Николай нетерпеливо спросил: — Ну, что тебе говорили?

— Спросили устав комсомола, что я читаю, какие фильмы смотрю.

— И больше ничего?

— Ничего.

— А почему так долго держали?

— Они сами с собой разговаривали. Там хорошие дядьки.

Мужчина в полосатом костюме ушел. Эрика успокоилась. Она была уверена, что мужчина подслушивал.

— Мы свободны сейчас или тебе еще куда–нибудь надо? — спросила она. — Если свободны, то я хочу в музей, в любой, какой поведешь, — Эрика толкала Николая, балуясь, и смотрела по сторонам. Казалось, что за ними еще наблюдают. Вдруг она подумала: «Значит Николая о том же спрашивали. И он тоже ответил, что выдаст меня. Так ведь им хочется. Но мы друг друга никогда не предадим». Эрика радостно засмеялась.

— Что ты смеешься? Серьезное дело, а ты смеешься. Может, расскажешь, чего смеешься?

— Когда–нибудь, — сказала она, подумав про себя: «Вот глупый, взрослый, а не догадывается ни о чем…»

На следующий день Николаю позвонили и сказали, что ему дают на сборы один месяц. Он с женой командируется в Алжир на три года. Николай срочно поехал за билетами. В тот же вечер собрались в дорогу, и рано утром они вместе с матерью выехали в Караганду.

Мать спросила:

— А где же свадьбу играть будем? В ресторане?

— Александр Павлович все сделает как надо, — ответила Эрика.