Эра Водолея
Шрифт:
Альберта усмехнулась.
– Видели бы, как удивилась Патриция, узнав, что я написала полотно за одну ночь. Обычно на картину уходит от недели до месяца. Причём, я работала без эскизов. Помню, так устала, что пожелала гостье расслабиться, а сама завалилась на кровать и проспала до ночи.
– А где сейчас картина?
– Патриция увезла нё в Гонконг, и продала.
– Вы не жалели, что расстались с полотном?
– Нет! – отрезала Альберта. И я вздрогнул от резкого тона. А художница, смягчив голос, добавила: – Я сама попросила забрать её.
– Но, почему?
– Какое
Я заметил: порой выходки Альберты соответствовали особе, привыкшей командовать. И странно выглядели в исполнении молодой художницы, одиноко жившей на яхте. Интересно, кем она могла повелевать? В краткой биографии Таскани нет и намёка на высокородное происхождение, либо принадлежность к высшему обществу. Впрочем, тайны великих мира надёжно сокрыты от любопытных обывателей.
– Простите, если зацепил вас. Меня заинтриговал ваш рассказ. И я чувствую, есть… Должно быть продолжение.
Я коснулся локтя Альберты, приглашая идти дальше, и мы, сохраняя молчание, перешли мостик.
– Извините за резкость, – отрешённо произнесла Таскани.
Мне показалось, Альберта на время отключилась. А опомнившись, вернулась к прежней роли:
– Я не люблю неожиданностей. Вот и нервничаю. Та картина… Да, я попросила Патрицию увезти холст, поскольку следующей ночью мне приснился тот же сон. Я шла по городу, но улицы выглядели иначе. Тут гуляли люди. Много зелени. А в небе вимана.
– Простите, что вы сказали?
– Ну, такие летательные аппараты. Слово как-то само пришло. Так вот, я хотела, но не могла найти в себе мужества, чтобы вернуться домой, поскольку там случилась беда…
– Что вы имеете в виду? – спросил я, пытаясь увязать сон Альберты, слова Ядвиги и убийство Новака.
– Не важно, – отрезала Таскани.
– И вы решили прилететь сюда?
– Нет. Я рассказала о снах подруге. На следующий день Патриция отправилась в Гонконг и увезла картину. А я перебралась в Марсель. Думала, наваждение пройдёт, и я вернусь к прежней жизни. Но ошиблась.
Мы немного прошли в молчании.
– Патриция снова появилась у меня где-то через неделю, – продолжила Альберта, – и привезла кучу снимков ковчега. На них я узнала написанные виды. Но современный город выглядел скелетом. Отсутствовали парки, не гуляли люди в просторных белых одеяниях. Впрочем, не важно.
– Альберта, вы продолжали рисовать Атлантиду?
– Я написала ещё несколько полотен.
– В том же стиле?
– Не хочу говорить о них, – отмахнулась художница, и сменила тему. – Мы с Патрицией улетели в Гонконг. Но кошмары не оставляли. Я опять не спала ночами. Подруга однажды предложила слетать на ковчег. Я не собиралась подвергаться таким перегрузкам. Но… с самого начала знала – надо. И позволила уговорить себя. Требовалось увидеть город своими глазами, чтобы избавиться, наконец, от бессонницы.
– Так вам до сих пор снится Атлантида?
– К счастью, нет. А на Земле каждую ночь, – едва слышно произнесла Альберта. – Из-за тех снов я и согласилась на космический тур. Хотя не верила, что мне разрешат полёт.
До шестого корпуса осталось несколько кварталов. Мы неспешно шли по улице между великолепными
– Вы довольны, что прилетели сюда? – поинтересовался я, желая побольше узнать о девушке.
– Проснувшись сегодня утром, – задумчиво сказала Таскани, – я чувствовала себя отлично. Первое небо мне не снилось, пока летела по космосу, и я хорошо отдохнула.
– А что такое первое небо?
– Так в древности называлась Атлантида, – ответила Альберта, как нечто само собой разумеющееся.
– А есть и другие небеса?
– Конечно. Здесь семь городов. Мы находимся в верхнем. Но больше я вам ничего не расскажу. Так вот, когда попала сюда, мне казалось, будто я вернулась домой. Я ходила и удивлялась, почему тут всё не так, как помню.
– Вы имеете в виду по снам?
– Ммм… Да. Но, когда мы приблизились к моему до… Ммм. Я хотела сказать, к дворцу, то почувствовала себя так, словно… даже не знаю, как назвать… В общем, мне стало плохо. Странные воспоминания и кошмары снова вернулись. И я сказала подруге, чтобы вывела меня из холла. Но покинуть здание нам не разрешили. Снаружи находилась другая экскурсионная группа. И тогда мы незаметно прошли к лестнице.
Я видел в записи описываемые события. Поведение женщин со стороны казалось подозрительным. Но, услышав рассказ, я склонялся поверить Альберте. Детали многое объясняют. Внутри холла шестого корпуса группа должна находиться до десяти минут, чтобы согласовывалось передвижение с другими. Иначе начинается толчея. Вот им и не разрешили выйти. Но к тому времени, когда, переступив канат, подруги направились вверх, труп Новака уже окоченел. Поэтому я их обеих исключил из списка подозреваемых.
Мы остановились перед центральным входом шестого корпуса. Размеры и монументальность дворца производили сильное впечатление. На пятиметровых колоннах покоилось массивное перекрытие галереи. По центру портал, смыкавшийся вверху полукруглой аркой. По бокам расходящиеся полые цветники.
– Скажите, Альберта, а как здание называлось в ваших снах?
– Просто дом. А официально – дворец Эа, моего супруга.
– Вы здесь долго жили?
– Наверное. А какая разница? Я ведь пересказала вам сон.
– Я сомневаюсь. А что ещё вы помните?
– Гуляя по городу, я многое вспоминаю, даю названия дворцам. Чему-то не могу найти объяснения. И, тем не менее, серьёзно воспринимаю приснившееся. Кажется, те события происходили со мной, но давно. Возможно, в прошлой жизни.
Альберта обвела взглядом улицу, и печально добавила:
– Прилетев сюда, я хотела найти успокоение. Но вышло наоборот. Я нашла подтверждение…
Женщина снова замолчала.
– Чему? – не удержался я.
– Что жила здесь, – выдохнула Таскани.
Пройдя несколько шагов по холлу, Альберта остановилась и взглядом обвела помещение. На её лице я уловил выражение сожаления, и даже разочарования.
– От прежнего великолепия не осталось и следа, – с тоской произнесла художница. – На одной из картин я изобразила холл, каким помню из прошлого. Красивые гобелены. Пол устилал ковёр. Вдоль стен мебель, привезённая с далёкой родины.