Эпоха зомби

Шакилов Александр

* * *

Он очнулся первым. После перестрелки, гонки по улицам Москвы, криков и грохота Излучателя тишина, царившая вокруг, показалась неестественной, какой-то жутко неправильной. На снегу лежали люди… сотни людей.

Дан поднялся, содрал с затылка паразита — ему больше не нужен биопроцессор — и брезгливо отбросил безжизненный комок слизистой плоти.

Установка, исчерпав заряд аккумуляторов, вырубилась. И отлично. Проработай она чуть дольше, мозг сварился бы вместе с чужеродными отростками.

Данила встал на колени, зачерпнул полные пригоршни снега и принялся мыться им — долго, с наслаждением, пока щеки не запылали и губы не начало покалывать от холода. Только после этого в голове немного прояснилось.

Люди вокруг — не зомбаки уже, люди! — приходили в себя, садились или медленно вставали, недоуменно оглядываясь. Действие стимулятора, загнанного в вену на подходе к Москве, заканчивалось, и у Дана начала кружиться голова. Он посмотрел на отца. Тот очнулся и, потирая виски, глядел по сторонам. Неподалеку на ноги с трудом поднялся Фаза.

— Ну ни хрена себе! Сработало!

Возле него сел Гурбан, сплюнул набившийся в рот снег. Застонала Мариша. Дан поднял ее — нечего валяться, еще простудится — и похлопал по щекам.

— Ты как?

— До свадьбы заживет.

— Значит, еще лет сто башка трещать будет. — Это Ашот пришел в

себя, он уже улыбался, будто ничего не случилось, будто вообще не терял сознание.

Мариша промолчала, лишь презрительно фыркнула.

Тут и там вокруг Лобного места вставали люди, хватались за головы, хлопали глазами… Звучали недоуменные и растерянные голоса, кто-то нервно смеялся, кто-то стонал. Дан помог Марише сесть на ступеньку, сам уселся рядом. Возле них примостился Ашот.

Мимо пошатываясь прошел Гурбан.

— Эй, бродяга, далеко собрался? — окликнул его Митрич, отряхиваясь от снега.

— Гляну, живы ли Маркус с Ксю.

— Погоди, я с тобой. — Старик засеменил следом.

Ашот толкнул Дана в бок и многозначительно показал глазами на свою ладонь, где лежал потертый спичечный коробок, наполовину заполненный травой — той самой, которой толстяк никак не мог насладиться с оружейки Училища.

— Слышь, брат, курнем за нашу победу? Сейчас я быстро смастырю. А то муторно как-то, надо прочистить организм, что скажешь?

— Некоторых только могила исправит, — улыбнулся Дан.

Мариша кивнула, прижимаясь к нему.

А вокруг просыпалась от долгого сна укрытая снегом Москва.