Эпоха героев
Шрифт:
Шум прокатился по бальному залу, когда в дальние двери ворвалась толпа солдат. Гости, уже перепуганные, прижались к стенам и окнам, освобождая место, чтобы войско сомкнулось вокруг нас полукругом, загоняя между собой и помостом.
Я едва не закатила глаза. Они потратили вечность, чтобы организоваться и явиться.
Хотя на нас уже были нацелены мечи, копья и стрелы, нападать никто не решался. Но это не имело значения: они уже нарушили правила Ламмаса. И я видела недовольные лица многих аристократов.
Не замечая собственных ошибок, Бран ухмылялся ядовитым торжеством.
Мэддокс
— Подожди минуту. Кажется, ходят слухи… Ага, вот. Несколько. — Он откашлялся. — Сначала говорили, что ты погиб в Долине Смерти вместе с королём. Что, как видишь, неправда. А потом кто-то осмелился намекнуть, что, возможно, с твоей кровью что-то не так. После того, что случилось со мной, кто может винить людей в сомнениях? — Его кривая улыбка обнажила клык. — Мне в голову приходит только один способ развеять сомнения твоего народа, брат.
— Не называй меня так! — взвизгнул Бран.
Он подался вперёд так резко, что едва не соскользнул с мраморного трона. Пришлось вонзить единственную руку в подлокотник, чтобы удержаться.
В памяти всплыло: король Нессия, обезумевший, когда увидел Мэддокса. Сломленный собственной кровью, наследием, паранойей и непониманием.
Бран шёл той же дорогой.
— Знаешь что? Плевать, что ты скажешь. Плевать на все эти грёбаные слухи и плевать на то, что думают эти сучьи дети, — принц презрительно махнул рукой в сторону гостей, за спинами солдат, — которые только и ждут малейшей слабости, чтобы наброситься на меня. И знаешь почему? Потому что Теутус придёт. И он вознаградит тех, кто остался верен и удержал его королевство. Спроси у Морриган, она его знала. Она знает, как далеко заходит его жестокость. Так что эта ваша игра — ты, шлюха с мечом, предательница Морриган или те сидхи с запада, которые мнят себя умниками, — всё это скоро не будет иметь значения. Потому что вы все будете мертвы, и он лично возложит на мою голову корону, о которой вы так беспокоитесь.
Его слова разлетелись по залу и осели в сердцах всех, кто слушал, включая моё. Страх, что Теутус действительно явится, был слишком реальным. Гиберния и так стала кошмаром, но хотя бы здесь мы могли что-то делать. Сражаться. Плести интриги. Выживать.
Когда он придёт…
Бран щёлкнул пальцами — и за троном возник Старый Ник. Даже видеру незаметно отступили при его появлении. Тёмный Всадник, чьи кости, мышцы и сухожилия были обнажены, держал корону Нессиев, зажатую в зубах своего коня. Смрад, принесённый им, был настолько невыносим, что глаза заслезились, а Мэддокс задержал дыхание. Для драконьего чутья это было пыткой.
Принц вздрогнул, будто и для него соседство с Нукелави было ужасающе.
— Забирайте себе Дуллахана и Никого. Забирайте себе Призрачную Королеву. А у меня — убийца Гоба и Паральды, тот, кто за одну ночь истребил тысячи сидхи одной лишь чумой. Вы пришли посмеяться надо мной? Да пошёл ты в ад, братец!
Я посмотрела на Мэддокса. Его лицо и мысли оставались скрыты, но узы непрерывно пульсировали, и в животе у меня всё сжималось.
Я коснулась его руки у своей талии. Время вышло. Мы могли уходить.
Мэддокс помедлил.
—
— Враньё! — выплюнул Бран.
Мэддокс пожал плечами, но в его движении была жёсткость.
— Может быть. Но если нет — у тебя ещё есть шанс. Сойди с трона, Бран. Откажись от кровавого клятвенного обещания Нессиев. Спаси себя.
В его голосе звучала плохо скрытая мольба, от которой у меня сжалось сердце. Я знала, каким будет ответ Брана, и всё равно ждала, как идиотка.
Подбородок принца дрогнул. И на миг в его голубых глазах мелькнуло нечто: одиночество. Заброшенность. Разочарование.
А потом исчезло.
— Где наш отец, брат? Это правда, что ты сжёг его, как собаку?
Мэддокс выдохнул.
— Как хочешь.
Он подхватил меня на руки — знак, что пора уходить, — и когда мы взмыли, на нас обрушился град гематитовых стрел и копий. Я накрыла нас тьмой. Боль вспыхивала в теле маленькими взрывами, я застонала, но удерживала щит, пока мы не вырвались через пролом и не поднялись к последним отблескам заката.
Морриган и девушки уже исчезли в другом вихре.
Дворец охватил хаос, когда многие фигурки выбежали в сады и наружу, чтобы проводить нас взглядами. Мэддокс взмыл выше, пока облака не скрыли нас.
Его объятия были каменно-тугими.
Я провела ладонью по его шее.
— Мне жаль.
Он прижал меня ещё крепче.
— И мне.
На рассвете трое всадников прибыли к дому на окраине Реймса. Мы ждали их уже пару часов. Даже не переоделись, и разговоров почти не было — только самое необходимое, чтобы рассказать Пвилу, Абердину, Вел, Фионну и Ойсину о случившемся. В воздухе висело напряжение. Мрачное и одновременно радостное в какой-то странной смеси.
Ронан приехал в сопровождении двух своих девиц. Одну я узнала сразу: короткие тёмные волосы, кастеты на руках. Она называла себя Арпия и когда-то показала мне самые грязные приёмы в драке один на один.
Она узнала меня кивком.
Ронан осторожно водрузил на кухонный стол тканевый мешок. Тот глухо бухнул, и я сразу догадалась: Эпоха Богинь внутри.
Затем он вынул из жилета сосуд, и мы все затаили дыхание. Внутри мерцало нечто, извиваясь, словно комок тумана, пойманный в ловушку.
Он протянул его прямо Морриган. Бледные пальцы женщины дрожали, когда она брала его. Никто не проронил ни слова, пока я не подошла ближе.
— Отнеси это своей матери. Скажи ей, что мы будем счастливы вновь увидеть Никсу Красную во всей её славе. А если нет — скажи, что я всегда буду благодарна за то, что она спасла меня в тот день, и желаю ей жить счастливо.