Эпилятор
Шрифт:
Вернувшись из высоких сфер на грешную землю, снова задействовал зеркало и направился на полдень. Остров Отшельника оказался непросто красив, он был великолепен - этакая смесь первозданной дикой природы и обустроенности первоклассной санаторно-курортной зоны.
На всем протяжении, у острова береговая линия состоит из отвесных скал, местами с отрицательным уклоном. Высота обрыва в самом низком месте, никак не меньше ста метров. Почти вся поверхность острова покрыта лесом.
Осмотрев этот клочок суши со стороны океана, двигаясь вдоль берега, я только в одном месте в неприступных скалах обнаружил узкую шхеру пригодную для прохода и швартовки корабля. Этот маленький фиорд делал несколько плавных поворотов, проникая почти на километр, вглубь острова. Рядом с расщелиной
Еще к выдающимся деталям можно было отнести высокую гору необычного очертания. Она торчала инородным пупырем и имела форму правильного конуса. Что удивительно, начиная от верхушки и примерно до середины, гора оказалась затянута облаком или легким туманом. И, начиная с маковки, по спирали вниз до самого подножья опускался широкий желоб. Он постепенно наполнялся стекающей со стенок горы водой.
Тоненький ручеек у вершины, к подножью желоб заполнялся водой так, что хилая струйка превращалась в бурный поток, и завершала свое существование изумительным по красоте водопадом с высоты примерно десяти метров. Водопад наполнял кристально чистой водой каскад из девяти почти круглых озер разного размера. В конце каскада на берегу последнего озера стоял Храм. Одна половина святилища была выстроена из снежно-белого мрамора, а вторая из темного, почти черного базальта. Очень красиво и гармонично.
Спустившись к храму, я обследовал его изнутри. Пустоватые помещения напоминали запутанный лабиринт с узкими коридорами и проходными комнатами. В центре сооружения имелся зал, разделенный на две половинки - белую и черную. В качестве оформления, на каждой половине возвышался квадратный, ступенчатый постамент. Он размещался почти вплотную к стене, но не соприкасался с ней. На черной стороне - рядом с этой пирамидой, но ближе к выходу, висело громадное бронзовое блюдо. На белой стороне зала, судя по цвету, висел гонг из серебра. В центре помещения на полу в круге мозаикой выложена пентаграмма по размеру лежащего человека, раскинувшего руки и ноги. Пентаграмма обрамляла, исполненное разноцветной мозаикой, стилизованное изображение планеты в черте знает какой проекции. Генерализация картинки была очень сильной. То, что я вижу изображения морей и континентов, стало понятно только по тому, что я видел планету из космоса. И то, пришлось привлечь все свои резервы абстрактного мышления…
В помещении царил полумрак. Рассеянный свет в двухцветный зал попадал через четыре узких горизонтальных окна под потолком по два с каждой стороны. Лучи света каждой пары окон освещали в основном мозаику пентаграммы. Впрочем, создавалось ощущение, что комната подсвечивается еще и внутренним светом - от потолка и стен.
Организовав Ворота напротив постамента на своей черной стороне, я шагнул на вершину и, перепрыгивая с уступа на уступ, спустился вниз. Утвердившись на полу, огляделся.
Симметрично, как на белой, так и на черной стороне, в стене храма имелись на уровне пояса протяженные горизонтальные ниши. В нише на черной стороне стояли черепа. Я подошел ближе и, двигаясь вдоль стены, насчитал аж шестнадцать штук. Рядом с каждым черепком лежала какая-то вещица: ожерелье из косточек фаланг пальцев; декоративный кинжал колдуна; сломанный посох из черного дерева; массивный медный перстень-печатка; горка разноцветных шестигранных камешков с зализанными ребрами; истлевшие мешочки и тряпочки. Судя по состоянию вещей и черепов, их укладывали слева направо. Самым старым экспонатом определенно являлся крайний слева. На первый взгляд, ему стукнуло никак не меньше нескольких сотен лет. Но, в целом, все 'раритеты' находились в хорошей сохранности, что называется - нетленка…
Отвернувшись от ниши и потрогав пальцем бронзовый гонг, я поискал глазами колотушку. Не обнаружив ничего подходящего, вынул меч и рукояткой, от души, припечатал по центру.
Сказать, что эффект был оглушительный, это значит не сказать ничего. От мощного, переходящего в инфразвуковой диапазон рева, меня отбросило в сторону, я на мгновение обезножил и на дрожащих ногах, зажимая
Вывалившись из дверей на волю, помотал головой - в ушах продолжал стоять оглушительный звон. Спустившись по ступенькам во двор, с облегчением глубоко вздохнул и остановился, оглядывая ближайшие кусты. Слева от входа торчали три колышка толщиной в ладонь и высотой около двух метров. В подсознании мелькнула мыслишка, а не предназначены ли колья для особо отличившихся преступников. Или для такой части их тела, как голова, чтобы она под действием солнца, ветра и дождя освобождалась от кожи, мяса и хрящей.
От ступенек храма начиналась и ныряла в джунгли узкая тропинка, застеленная каменной плиткой. Судя по всему, имело смысл подождать прибытия жреческой братии. Раздвинув ноги, я уселся на прогретые солнцем ступеньки лестницы и расслабился.
Щелканье деревянных сандалий по каменным плиткам дорожки мне удалось услышать метров за двести. Мои адепты торопились, выказывая не показное рвение. Похвально.
Через минуту из кустов выскочили двое. Крепкий старик в черном плаще и мальчишка лет пятнадцати. Не добежав до меня десяти метров, и тот, и другой бухнулись на колени и склонили головы. С минуту я молча рассматривал макушки вверенного мне коллектива, после чего спросил, обращаясь к старшему.
– Как тебя зовут брат?
– Кашлянув, чтобы прочистить перехваченное судорогой горло, старик, не поднимая глаз, ответил.
– Кенор.
– Я перевел взгляд на мальчику и поинтересовался.
– А тебя младший брат.
– Но паренька заклинило, он покраснел, затрясся и я понял, что еще немного и он разрыдается. Поэтому опять обратился к старику.
– Кенор, как зовут младшего брата?
– тот наконец-то поднял на меня полные ужаса глаза и ответил.
– Гельн.
– Хорошо. Можете встать, и расскажи брат о ваших заботах, бедах или радостях.
Кенор поднялся, еще раз прокашлялся, глубоко вздохнул, помассировал грудь в области сердца и несколько сумбурно, перескакивая от одной темы к другой, начал рассказ:
– Две луны назад от старости мирно отошел к богам брат Мельх и нас осталось двое. Последний раз паломники приплывали на остров восемь лет назад. Вместе с ними приплыл совсем несмышленышем младший брат Гельн. Он очень давно не видел никого живого кроме нас. Меня и Мельха. Не суди его строго, Старший брат. Хвала богам болезни обходят нас стороной. Священные рыбы в Руке Бога и фазаны чувствуют себя хорошо. Мы заботимся о них. Не гневайся, но огород и поле пришлось сократить. Силы уже не те, а для двоих требуется мало еды. В четвертой хижине нижнего поселка нужно починить крышу. Мы хотели начать эту работу завтра.
– Старик задумался, беспомощно посмотрел на меня и выдохнул.
– Все.
Я помолчал и снизошел до оценки.
– Я доволен вами. Зовите меня Панкрат, - немного подумал и спросил.
– Сколько паломников размещаются в хижинах нижнего поселка?
– От двадцати до пятидесяти, Панкрат.
– Где живете вы с Гельном?
– В верхнем поселке.
– Сколько хижин в верхнем поселке?
– Пять.
– Вы живете в одной?
– В двух, Панкрат.
– Я кивнул и поднялся на ноги.
– Сейчас мы сходим и посмотрим на священных рыб в Руке Бога. Ведите.
Кенор, а за ним на автопилоте Гельн, направились по еле заметной тропинке к озерам. Первая группа мелких маленьких озер в количестве четырех штук действительно была похожа на пальцы гигантской руки, начиная с указательного и заканчивая мизинцем. Продолжением пальцев в каскаде являлась ладонь - озеро в диаметре метров пятьдесят и глубиной никак не меньше двух метров. Прозрачная вода позволяла рассмотреть даже мелкие разноцветные камешки на дне покрытом ярко-желтым, почти белым песком. На этом светлом фоне были хорошо видны темные, торпедообразные, крупные тени.