Эпикруг
Шрифт:
"Еще более нелепо ссылаться на Тору, не как на легенду, акак на исторический источник! Любой библейский текст - сказка для слабоумных. Ваша алия валом валит в синагоги только из-за своей массовой неинтеллигентности. Можете сверлить меня глазами сколько угодно, но факт остается фактом: вы не интеллигенты. Вы, как вас назвал Солженицын, образованцы! Псевдо-интеллигенция, прослойка, подкладка."
"А... сам Александр Исаевич?" "Великий писатель. Лев Толстой нашего времени. Что вы так иронически улыбаетесь Женя? Вы не согласны?"
"Я соглашусь, если вы мне найдете в творчестве Солженицина хотя бы один образ равнозначный Анне Карениной или Пьеру Безухову." "Демагогия. Совковая литературная критика засела в вас навеки." "Но как же все-таки насчет права евреев на Палестину сегодня?" "Надо предоставить арабам равные с евреями права по всей Палестине, право избирать и быть избранными, право служить в полиции и разведке, работать на самых секретных предприятиях, приглашать на жительство своих родственников в рамках воссоединения семей." "Но тогда арабов в Израиле будет большинство и правительство..." "Ну и что! Если в результате премьер-министром будет достойный араб, - такова будет воля всего палестинского народа, включая евреев. Евреи не могут иметь здесь исключительных прав. Тем более
"Вы не очень-то слушайте подобных господ, - зыркнула на Поля таким же как у него испепеляющим взглядом высокая блондинка с польским акцентом. Если бы не "агрессивные еврейские националисты", господину Полю его арабские друзья давно выпустили бы кишки. Может быть даже раньше, чем мне. Я большую часть жизни прожила в Штатах. Там ни у кого нет ни малейшего сомнения в правоте основателей американской нации, завоевавших для себя страну путем поголовного изгнания или истребления агрессивных дикарей-индейцев. Арабов истреблять незачем. Их надо просто отправить домой - в одну из двадцати своих стран. У нас же одна страна. И уже поэтому мы правы. А арабы пусть едут отсюда в Марокко - на место тех евреев, которых они оттуда изгнали в Израиль. На войне, как на войне. Арабы это прекрасно понимают. Либо мы изгоняем их, либо они нас. И господин Поль тут же вспомнит о своем лотарингском папе и слиняет под крыло наследников фюрера. А я лично сбежала сюда со своей родины после знакомства с чернокожими мусульманами-антисемитами Фарахана. И обратно они меня без боя не пустят." "Расизм в крови у так называемых американских евреев, - оскалился Поль на блондинку.
– Для вас негры и арабы в равной мере недочеловеки." "Чепуха. В моей семье всегда дружили с чернокожими, пока они массой не стали переходить в мусульманство в нашем городке и не стали грозить нам таким же погромом, от которого сбежали в Америку мои предки из Польши!"
"Бросьте вы о политике, - подошла к Лернерам очередная гостья Дины, миниатюрная дама неопределенного возраста. Здесь удивительно много людей оказывается говорили по-русски.
– Вы уже купили себе квартиру?"
"Купили?
– удивился Илья.
– Мы недавно сняли отдельную квартиру, даже с..." "На родине надо иметь свою квартиру. Израильские банки предоставляют своим новым гражданам льготную ипотечную ссуду - машканту - для приобретения собственного благоустроенного жилья." "Мы все время говорим про это, заторопилась Женя, - но мой муж прочитал в русскоязычной газете, что это не совсем то, что мы имели в виду в Союзе." "А как это выглядело в тоталитарной стране?" "Из наследства дедушки моей жены, - начал Илья.
– мы купили кооперативную квартиру, заплатив за нее сразу 1800 рублей, то есть двадцать процентов от ее полной стоимости. И выплачивали по 30 рублей в месяц. Через десять лет все было выплачено и квартира была наша. Мы ее..." "Это много или мало 1800 рублей?" "Очень много. Я тогда зарабатывал 120 рублей в месяц и платил ежемесячно втрое больше, чем за такую же государственную квартиру."
"И месячная выплата и ссуда не росли по мере погашения долга?" - быстро и злобно заметил Поль. "Напротив! Уже через пять лет мы могли продать квартиру и вернуть себе все, что мы выплатили..."
"А теперь я вам расскажу, как вами распорядится еврейское общество, если вы сейчас купите "свою" квартиру, - зазвенел его голос.
– Вам предложат машканту с учетом стоимости квартиры на сегодняшний день примерно 200-300 тысяч. И вы будете выплачивать примерно столько же, сколько за съемную квартиру, то есть 1200-1400 шекелей в месяц. Казалось бы, через десять лет вы выплатите минимум 140 тысячшекелей из 200, но ваш долг увеличится до 160 тысяч. Если учесть, что к тому времени вы уже вообще не сможете нигде и никем устроиться на работу в силу преклонного возраста, а пособие по прожиточному минимуму или по старости составит на пару только 2000 шекелей в месяц, то выплачивать возросшую минимум до этой суммы месячную выплату машканты вы не сможете. С помощью судебных исполнителей банк"вашу" квартиру у вас отнимет, заработав на вашей наивности, а вы окажетесь снова в съемной квартире, которую хоть частично оплачивает национальное страхование. Вот и весь ваш дом на родине!" "То же самое пишут и газеты..." "Не слушайте его, мягко прошипела "полька".
– Все покупают и как-то справляются. Это нормальная привязка к индексу. И вообще мы, израильтяне, привыкли жить сегодняшним днем."
"Но если Поль прав, - потемнел лицом Илья, - то зачем же нас приглашали в страну? Рабочих мест нет, пенсии никто платить не собирается, рынок квартир - обман, страна принадлежит не нам..."
"Израильтяне, - злорадно резюмировал Поль, - обожают чеки без покрытия. Или, как говорили у вас в России - главное прокукарекать, а там хоть и не рассветай."
"Не слушайте вы его, - сказала "американка".
– Живите как все. В Израиле все рано или поздно устраиваются. У господина Поля израильская биография не сложилась, и он зол на весь мир. А в таком состоянии души все срывают злость на евреях. Покупайте квартиру и живите пока живется. Снимать - унижение."
"А вы, Поль, купили?
– спросила Женя.
– Или снимаете?"
"Я? Снимаю? Нет уж. Я приехал тогда, когда государство давало всем репатриантам квартиры. Я никакому банку ничего не должен." "А государству?" "Что государству? Я плачу квартплату. При моем мизерном пособии это очень много..." "Это пособие вам платят за счет тех, кто работает, а не рычит от зависти на все четыре стороны, - наседала "полька".
– Что
– горела "полька".
– В Кувейте немногим хуже. И туда тоже хлынули так называемые палестинцы. И тут же вырезали своих кувейтских братьев, как только началось саддамское нашествие. Я очень сомневаюсь, что к нам они при удобном для них случае отнесутся милосерднее..." "Теперь вы видите звериный оскал иудо-нацистов, господа бывшие интернационалисты?
– ликовал Поль. Учитесь. И делайте выводы. У вас, к сожалению, есть право голоса..."
"Мама, - подошла Лена.
– Мне тут скучно. Поели - и спасибо. Пошли, а? Я хочу домой. И ваш этот Поль, - добавила она на ухо, - мне ужасно неприятен."
Адольф уже спешил к ним, тонко уловив настроение своих подопечных. "Если вы уже наговорились, я готов отвезти вас домой." 2.
"Скажите, Адольф, - решилась спросить Женя на обратном пути.
– Этот... Поль, он чем вообще занимается?" "Поль? Ничем." "То есть, как это? поразился Илья.
– Где он работает?" "Нигде. Он живет на пособие по прожиточному минимуму, автахат ахнаса. И не пропускает ни одного политического или культурного мероприятия. Очень интересный человек. Ленинградский интеллигент." "А мы думали, что он, как и вы, из Германии." "Нет-нет. У него папа был русский немец, а мама еврейка. Она тут умерла. Он полагает, что по вине врачей." "Он - антисионист?" "Что вы! Он активист партии, которая считает себя самой сионистской." "А вы?" "Мы с Инессой законченные консерваторы и традиционно голосуем за партию-основатель Израиля." "А это левая или правая партия?" "Партия труда? Конечно левая." "И она тоже считает религию лишней в еврейской стране?" "Я бы этого не сказал. У нас консенсус. Мы с религиозными терпимы друг к другу. Мы социал-демократы, а фундамент любой демократии - терпимость. Харедим неотъемлемая часть нашего общества." "Но они же паразиты? Ничего не производят..." "И философы ничего не производят. И астрономы. И не все композиторы нравятся всем. И что же? Лишить их куска хлеба? Решить что общество может обойтись без духовной пищи?"
"Я жду вас завтра у себя, Илья, в семь вечера, - сказал Адольф прощаясь.
– Поговорим о путях вашего трудоустройства, хорошо? Уже будут ходить автобусы. Вот отсюда поедете вон на том автобусе, идет?" 3.
"Есть только один путь вашего трудоустройства, - говорил чернобородый полный человек, вхожий в некоторые круги университета, - стипендия Шапира." "Вы не поняли меня, - остророжно заметил Илья.
– Я не студент и не аспирант. Я не нуждаюсь в обучении на стипендию. Я претендую на рабочее место по своей квалификации доктора биологических наук." "Это вы не поняли меня, - блеснули в черных кудрях до глаз белые зубы собеседника.
– Здесь нет для вас рабочего места доктора наук. А стипендией это пособие для советских ученых, начинающих свой путь в израильской науке названо потому, что вас надо именно учить работать по западным стандартам. С хорошим английским и ивритом, с компьютером, с умением держать руку на пульсе состояния вашей отрасли в мире. Вы же, согласитесь, ничего этого никогда не умели и не умеете. Если мне удастся найти для вас временное, на год с последующим продлением или приостановкой, место при какой-нибудь фирме внутри или вне университета, то вам дадут около двух тысяч шекелей в месяц и..." "А сколько получает израильский доктор наук с моим стажем?" "В Израиле, - веско сказал чернобородый, - каждый получает ровно столько, сколько он стоит по мнению своего работодателя. Скажем, биолог на должности профессора имеет десять и больше тысяч в месяц, но... Простите, Илья, а сколько вам полных лет?" "Пятьдесят шесть." "Вы... вы выглядите моложе. Простите, но в таком возрасте ни одна фирма в мире не возьмет вас на постоянную работу. Стипендия Шапира максимум, на что вы можете рассчитывать. Но то место, которое я имел в виду для вас по просьбе моего друга Адольфа, тоже не для вас." "А я и не собирался соглашаться на какие-то стипендии, - взорвался Илья.
– Я наслышался об этих благодеяниях. Спасибо, Адольф. Мне жаль вашего времени..." "Погодите, - заметался добрый ватик.
– Вы хотели рассказать о вашем эликсире молодости." "Не надо, - остановил его жестом человек с заросшим лицом.
– Я говорил с несколькими серьезными людьми. Поставить на поток это средство невозможно из-за сложности и исключительной дороговизны поиска и отлова ваших креветок. А наукой ради науки никто заниматься не собирается. Каждый вложенный в ваш эликсир доллар должен дать минимум сто долларов отдачи, причем гарантированно. Вот если бы препарат можно было немедленно производить на месте и из располагаемого сырья, причем по дешевой и уже освоенной, но нигде не запатентованной технологии, то..." "Короче говоря, мне ни при каких обстоятельствах не попасть в ваш эпикруг, загадочно для собеседника произнес Илья.
– И днем и ночью кот ученый... Впрочем, мы и так бродим эпикругом, а в эпицентре - Израиль, в который мы, боюсь никогда так и не приедем... При всем нашем гражданстве." 4.
"А на что же мы будем жить?
– с ужасом спрашивала Женя, пока Лена оцепенело сидела на встроенном в нишу-балкон диванчике их домика. Отказаться от двух тысяч! Это же огромные деньги. Мне рассказывали, что тут платят на уборках нашим женщинам по десять шекелей в час. За унизительный труд с семи до семи можно заработать максимум полторы-две тысячи в месяц. И то не так легко найти место и изловчиться так работать, чтобы не выгнали."
"Папе скоро на пенсию, - неуверенно сказала Лена.
– А четыре года как-нибудь перекантуемся. Я пойду работать в киоск на рынке. Как-никак полторы тысячи в месяц." "Пенсии нам тут не положено, - криво улыбнулся уже многоопытный Илья. Дают мизерное пособие по старости, не покрывающее даже стоимости съема жилья. Для стариков в этом эпикруге гарантирована только нищета! К тому же, мне и до такой "пенсии" не четыре года, а девять. Из империи зла мы попали в страну лицемерия и лжи. Но я верю, что мы прорвемся. Как-то же все устраиваются! Не будем пока делать выводов. Мы пока в процессе абсорбции. А интеграция в общество наступит, когда мы окончим ульпан..." 5. 1.