Эоловы арфы
Шрифт:
— Чего они хотят? Что нужно этим трусам?
Вестовой не мог ничего толком объяснить.
— Энгельс, пошли, — сказал Виллих, вставая.
— Подать лошадей? — спросил вестовой.
— Да.
Батальон Дреера располагался на окраине Альберсвейлера. Еще издали, приближаясь к домам, занятым батальоном, Виллих и Энгельс услышали шум и гвалт. Волонтеры толпились во дворе одного из домов. Завидев командира отряда и начальника штаба, все сразу смолкли. В полной тишине приехавшие спешились, привязали коней к изгороди и направились к крыльцу дома. Их никто не приветствовал,
— Где командир?
Волонтеры молчали, боязливо перешептывались, переминались с ноги на ногу.
— Я спрашиваю, где Дреер? — чуть тише, но ничуть не миролюбивее повторил Виллих.
— Мы не знаем, где он! — крикнули из толпы. — Куда-то уехал.
— Хорошо, — решительно сказал Виллих. — Поговорим без него. Мне доложили, что вы подняли бунт. Это правда? Чем вы недовольны?
Снова никто ничего не ответил. Томительное молчание затягивалось.
— Может быть, вы считаете, что вас выдвигали на особенно опасные участки? — Виллих лихорадочно бегал негодующим взглядом по лицам, словно ища зачинщиков. — Может быть, вас хуже, чем других, снабжали боеприпасами или кормили? Нет? Так в чем же дело?
Энгельс шепнул:
— Спроси, какие у них потери.
— Да это же мы знаем: три человека легко ранены, — негромко ответил Виллих.
— Все равно спроси. Скажи, что у других больше.
Вдруг из толпы раздался выкрик:
— Нас хотят вести на убой!
— На убой? — переспросил Виллих. — Кто это сказал?
— Я! — поднял руку пожилой седобородый волонтер, видимо решившийся на все.
— Выйти из толпы! — скомандовал Виллих.
Люди расступились, и седобородый медленно прошел по коридору к самому крыльцу. Он был не совсем трезв. Энгельс заметил, как все тело Виллиха в бешенстве напряглось, его правая рука готова была вот-вот упасть на рукоять пистолета. Энгельс вплотную подошел к командиру, прижался бедром к его пистолету, прошептал сквозь зубы:
— Ради бога, не наделай глупостей! Держи себя в руках.
Волонтер ждал, что будет дальше, ждали и все остальные.
— Вы не участвовали еще ни в одном сражении. — Виллих обвел рукой толпу. — Вы только мешали сражаться настоящим солдатам. Три человека, что ранены у вас, ранены не в бою, а при отходе. И вот теперь, еще не понюхав пороха, вы уже вопите, что вас ведут на убой!
— А что же нас ждет? — дерзко спросил седобородый.
— А на что вы рассчитывали, когда вступали в народное ополчение? глядя ему в мутноватые зрачки, спросил Виллих. — На веселую прогулку? На бесплатное посещение кабаков? Революция никому не дает никаких гарантий. Я не знаю, что вас ждет, как не знаю и того, что ждет и меня или вот Энгельса.
— Нас ведут на убой! — упрямо повторил старый волонтер.
Виллих сделал шаг навстречу ему и злобно, тихо скомандовал:
— Сдать оружие!
Волонтер метнулся было в каком-то протестующем порыве, но тут же под яростным взглядом Виллиха заколебался, смяк и, сделав вперед два шага, положил на ступеньку крыльца свое ружье.
Толпа зашумела, задвигалась, послышались
Виллих отступил на прежнее место и поднял руку, снова требуя тишины и внимания.
— Мы не собираемся вас разоружать, — сказал он более спокойно. — Но держать вас в составе своего отряда, командовать вами я больше не желаю. Вы свободны. Можете отправляться на все четыре стороны. Идите хоть к пруссакам, поклонитесь им в ножки и покайтесь в своих революционных грехах.
Шум возобновился, кто-то крикнул громче других:
— Не смейте так с нами говорить! Мы добровольцы!
Видимо опасаясь, что наговорит лишнего, и понимая, что все самое главное уже сказано, Виллих обернулся к Энгельсу:
— Скажи им несколько слов.
Энгельс согласно кивнул головой и выступил вперед. Толпа затихла.
— Да, — начал он негромко, — вы добровольцы. Но все, что говорил здесь о вас командир отряда, сущая правда. И вам не остается ничего другого, как проглотить ее. Вы примкнули к революции, не понимая, как видно, что это такое. И вот теперь вы кричите, что вас ведут на гибель, в то время как вам очень хотелось бы принять участие в параде. А следовало с самого начала знать, что парада может и не быть.
Видя, что начальник штаба лишь подкрепляет сказанное командиром отряда, волонтеры опять зашумели.
— Завтра мы двинемся на юг, и, возможно, завтра же произойдет гораздо более серьезное сражение, чем сегодняшнее, — продолжал Энгельс. — Никто не может вам обещать в этом сражении ни вашей личной сохранности, ни общего благоприятного исхода. И если вы не дорожите честью своей родины приславшего вас к нам Бадена, то можете оставить нас.
Тут на крыльцо поднялся седобородый волонтер и начал нудно и невнятно говорить, какой он честный солдат и какие добрые у него намерения. Минут через пять Виллих прервал его:
— Хватит болтовни. У нас много дел. Приказываю батальону немедленно оставить наше расположение.
Волонтеры стали выстраиваться в колонну, и через четверть часа она уже покидала Альберсвейлер.
— Скатертью дорога, — ударил хлыстом по голенищу Виллих.
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
Отдав распоряжение отряду снова готовиться в путь, Виллих сказал Энгельсу, чтобы он воспользовался нарочным, прибывшим от Мерославского вместе с подкреплением, и послал бы с ним обстоятельное донесение главнокомандующему о действиях отряда за последние два дня.
Составление такого донесения требовало немало времени, поэтому Энгельс вынужден был, когда отряд снялся с места и двинулся на юг, остаться вдвоем с нарочным и засесть за писание бумаги. Он надеялся догнать отряд вечером в Канделе.
Было жарко. Энгельс сидел за столом в одной белой рубашке и быстро писал. Нарочный, молодой, видно, очень исполнительный, но не слишком храбрый парень, находился тут же, в комнате. Время от времени доносились разрозненные ружейные выстрелы. Энгельса они от работы не отрывали, а нарочный при каждом выстреле нетерпеливо поглядывал в окно. Вскоре он встал и начал прохаживаться по комнате.