Эоловы арфы
Шрифт:
— Ну, выпили… — беспомощно промямлил командир.
Не попрощавшись, Энгельс стегнул лошадь и стал обгонять отряд. Когда выехали из Майкаммера, уже совсем рассвело. До Нёйштадта оставалось каких-нибудь семь-восемь километров, и дорога дальше была все время прямая. Энгельс передал вожжи вознице и прилег на сено, пытаясь хоть немного уснуть. Но не спалось. Из головы не шли только что встреченный отряд и его командир. Было ясно, что это — первая ласточка всеобщей паники и отступления. Может быть, уже бесполезно ехать в Кайзерслаутерн? Может быть, и там уже готовятся к бегству, не дав
Незаметно для себя под ровную дорожную тряску Энгельс все-таки уснул. Проспал до самого въезда в Нёйштадт. Раскрыв глаза, он изумился: тихий городок бурлил. На улицах было полно солдат, волонтеров, местных жителей; дорогу загораживали повозки, пушки, всадники; со всех сторон неслись крики, брань, ржание перепуганных лошадей… Энгельс тотчас понял, что случилось: да, в Кайзерслаутерн ехать теперь незачем — Кайзерслаутерн сам прибыл сюда.
И действительно, это было так. Столица восстания явилась в Нёйштадт едва ли не в полном своем составе: с временным правительством, генеральным штабом, со всеми ведомствами и канцеляриями. Кажется, только один ресторан "Доннерсберг" был оставлен на растерзание неприятелю. Неразбериха и безалаберщина, что царили в Кайзерслаутерне, теперь в условиях отступления возросли здесь многократно. Но как бы то ни было, а Энгельс поехал за боеприпасами, его ждали оставленные товарищи, и он сделает все, чтобы выполнить поручение.
Условившись с возницей, где тот его будет ждать, Энгельс направился разыскивать кого-нибудь из военных руководителей. Вопреки ожиданиям, довольно быстро удалось найти начальника генерального штаба Густава Техова, который был известен Энгельсу как участник прошлогодних революционных событий в Берлине: когда четырнадцатого июня прошлого года восставшие берлинцы ринулись на штурм цейхгауза, старший лейтенант Техов был вместе с некоторыми другими офицерами прусской армии, которые отказались стрелять в народ и открыли перед ним двери склада. Суд приговорил Техова и его товарищей к пятнадцати годам тюрьмы, но они бежали из Магдебургской крепости и явились в восставший Пфальц.
Энгельсу показалось, что тридцатипятилетний начальник генштаба сейчас единственный спокойный здесь человек. Пожалуй, даже слишком спокойный. Очень обстоятельно и толково он рассказал о сложившемся положении. Большие силы пруссаков ударили из района Саарбрюккена по Хомбургу и взяли его, отбросив наши слабые и малочисленные части. Отсюда одна колонна направилась прямо на Кайзерслаутерн, другая — уже прошла Цвейбрюккен и приближается к Пирмазенсу, ее нынешняя цель, очевидно, в том, чтобы выйти к Ландау и снять осаду с баварского гарнизона.
Сразу же за этим ударом с запада последовал удар с севера, в долине Рейна. Ввиду полного отсутствия всякого естественного прикрытия это направление крайне трудно защищать. Здесь, выйдя из Крейцнаха, пруссаки беспрепятственно дошли до Кирхгеймболандена и только у его стен встретили первое серьезное сопротивление. Сейчас в городе идут уличные бои. По последним донесениям, солдаты рейнско-гессенского отряда и майнцские стрелки с большим упорством защищают Дворцовый сад и прилегающий район, хотя и несут большие потери.
Энгельс живо вспомнил свое недавнее
"Жив ли еще славный капитан Сакс и его ребята?" — подумал Энгельс, но спросил совсем о другом:
— Что же теперь решено делать?
— Видимо, ударами из Хомбурга на Ландау и из Вормса над Гермерсгейм противник задался целью отрезать нас от Рейна, от Бадена и окружить, спокойно, как при разборе учебных маневров, сказал Техов. — Наша задача пробиться к Рейну. Сегодня получен приказ Мерославского, предписывающий захватить переправу у Мангейма. Но по всем данным, к Мангейму мы не успеваем. Поэтому решено двигаться на Шпейер и там переправиться на правый берег, чтобы соединиться с баденскими войсками.
В свою очередь Энгельс рассказал о действиях отряда Виллиха, о его пуждах и попросил разрешения получить боеприпасы. Та легкость, с какой начальник генштаба распорядился выдать требуемое количество пороха, свинца и готовых патронов, заставила Энгельса подумать о том, что эти припасы уже и не нужны бегущей армии.
Так просто получив разрешение на боеприпасы, одновременно и радуясь этому и печалясь, Энгельс направился искать своего возницу. В условленном месте того не оказалось. "Сбежал, подлец!" — Энгельс плюнул и зло выругался.
Часа четыре потратил он на поиски другой подводы и нескольких человек охраны. Подводу пришлось реквизировать в близлежащей деревне. Это была хорошая подвода — большая, вместительная, надежная. Когда боеприпасы погрузили и все было готово, чтобы двинуться в обратный путь, Энгельс решил зайти к генералу Шнайде в расчете, что у того могут оказаться какие-то распоряжения или советы для Виллиха и его отряда.
Найти квартиру главнокомандующего было делом несложным: он поселился в доме бежавшего бургомистра-баварца. Когда Энгельс вошел во временный кабинет Шнайде, тот энергично действовал над каким-то мясным блюдом.
— Не обращайте на это внимания, — Шнайде указал глазами на еду. — В нынешней обстановке нет другой возможности подкрепиться иначе как за работой. Я старый солдат и привык к этому.
Энгельс представился. Перестав жевать, генерал внимательно всмотрелся в лицо пришедшего, ему казалось, что он где-то встречал его. "Где? Когда? Где? Когда?" — так и прыгали в его глазах вопросы. Энгельса подмывало крикнуть: "Да в ресторане "Доннерсберг"! Всего несколько дней назад".
— Садитесь.
Пока они разглядывали друг друга, в кабинет вошел дежурный офицер и подал главнокомандующему какую-то бумагу. Тот обратился к ней лишь после того, как очистил тарелку. Вскрыв бумагу и прочитав ее, Шнайде закачался в кресле, причитая:
— Ах, какие негодяи! Какие злодеи! И это немцы!
— Дурные вести, генерал? — сдержанно поинтересовался Энгельс.
— Донесение с северного участка…
Энгельс едва поверил своим ушам: в этом хаосе еще кто-то шлет главнокомандующему донесения!