Эоловы арфы
Шрифт:
– И я, и Энгельс, и многие другие крайне удивлены тем, что командиром нашей третьей дивизии назначен полковник Томе.
Действительно, это было весьма странно. Дня три назад в отряде, которым командовал Томе, вспыхнул бунт. Предводительствуемые своим командиром, взбунтовавшиеся солдаты попытались арестовать Мерославского и Зигеля, чтобы выдать их пруссакам. Лишь с трудом главнокомандующему и его заместителю удалось избежать уготованной для них участи. И вот теперь, словно в поощрение за это предательство, Томе поставлен во главе дивизии.
– Вы думаете, ему нельзя доверять?
–
Виллих недоуменно пожал плечами:
– Если человек хотел выдать противнику главнокомандующего своей армией, то естественно предположить, что он захочет сделать это и с частью, которую отдали ему во власть. Разве не так?
– Но вы же знаете, какая у нас острая нехватка в командных кадрах.
Энгельса такой довод едва не вывел из себя.
– Что ж, - сказал он едко, - может быть, для покрытия этой нехватки надо обратиться к прусскому генштабу с просьбой выделить нам офицеров?
Зигель промолчал, что-то обдумывая, потом с полковничьей серьезностью проговорил:
– Хорошо, это мы еще взвесим. А теперь скажите мне, господа, что вы вообще думаете о положении своей дивизии.
– Прежде всего мы думаем, что именно по ней противник нанесет свой первый удар, а позиция ее в некоторых отношениях весьма уязвима, - сказал Виллих.
– Но почему? Ведь ее правый фланг упирается в границу с Вюртембергом...
– В этом-то и состоит главный изъян позиции, - перебил Виллих. Противник может обойти нас с вюртембергской территории и ударить по Гернсбаху. Наши патрули видели сегодня по ту сторону границы солдат генерала Пёйкера.
– Господа! Это исключено. Это противоречило бы всем международным правилам. Граница - это граница!
– воскликнул Зигель с чисто лейтенантской экспансивностью.
– Неужели вы думаете, господин Зигель, - горестно покачал головой Энгельс, - что, с одной стороны, правительство Вюртемберга откажет принцу Вильгельму в таком пустяке, как пропуск его войск через свою территорию, а с другой - если оно вдруг все-таки откажет, - неужели вы думаете, что Картечный принц остановится перед тем, чтобы добиться своего силой?
– Но, господа, не так это просто, не так просто, - твердил Зигель, и во всем его облике уже не было ничего полковничьего, ни даже лейтенантского - по комнате бегал растерянный мальчик.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
27 июня отряд Виллиха передислоцировали несколько дальше в горы, в окрестности Ротенфельда. В этот же день от командования дивизией был отстранен полковник Томе и прибыл новый командир - бывший баденский обер-лейтенант Мерзи. Первое, что он сделал, это перевел штаб дивизии из Ротенфельда в неподалеку расположенный Элизабетенквелле, в гостиницу, где уже находился штаб отряда Виллиха. Мерзи сделал так, наверно, потому, что сразу увидел в этом отряде свою основную боевую силу и хотел быть рядом с ее командным пунктом.
На другой день пруссаки предприняли первую атаку на позиции повстанцев. Мерославский, Зигель и Мерзи решили было, что это начало сражения, но оказалось - лишь боевая рекогносцировка. Пруссаки выбили повстанцев из деревни Михельбах в долине Мурга, но долго там не задержались: первая же контратака вынудила
Двадцать девятого июня Мерзи, Виллих, Энгельс и Молль сидели в гостинице за обедом, когда пришло донесение, что по деревне Бишвейер, на стыке с дивизией Оборского, противник нанес удар.
– Надо немедленно идти на помощь, - решительно сказал Мерзи, вставая.
– А по-моему, спешить не следует, - спокойно возразил Виллих.
– Я уверен, что главный удар будет нанесен не там, а здесь, скорее всего, по Гернсбаху.
– Я тоже так думаю, - сказал Энгельс.
– Ведь пока ничего страшного или непредвиденного там не произошло: идет бой, и только.
– Нас обвинят в бездействии, - нервно передернул плечами Мерзи.
– Могут даже приписать измену, - рассудительно вставил Энгельс, - но ведь мы здесь для того, чтобы воевать по своему разумению с пруссаками, а не с клеветой и сплетнями.
– Нет, господа. Приказываю вашему отряду немедленно выступить в Бишвейер.
Спустя четверть часа Виллих и Энгельс на лошадях отправились во главе роты своих стрелков по направлению к Бишвейеру, вскоре вслед за ними должен был выступить весь отряд.
– Ох, не к добру это!
– сквозь зубы процедил Виллих.
– Вот увидишь, едва мы ввяжемся в бой у Бишвейера, как пруссаки ударят по Гернсбаху.
– Я и сам так думаю, - мрачно отозвался Энгельс.
– Они были бы полными дураками, если бы не сделали этого.
Не прошло и получаса, как впереди показались вражеские солдаты, идущие навстречу. Отдав приказание роте рассыпаться цепью и занять оборонительную позицию, Виллих, как уже делал в таких случаях, поручил командование Энгельсу, а сам поскакал обратно, чтобы поторопить основные силы отряда.
Местность была удобна для обороны: кругом виноградники и фруктовые деревья, служившие укрытием. Завязалась перестрелка, она становилась с каждой минутой все интенсивнее. Но скоро начало сказываться преимущество противника: у него были ружья с коническими пулями, позволявшие вести более меткий огонь, чем мушкеты, которыми в основном располагали повстанцы. Минут через десять - пятнадцать перестрелки три человека среди повстанцев были ранены и один убит. Нес ли потери противник, сказать трудно. Энгельс то перебегал, то переползал от дерева к дереву, от куста к кусту, стараясь подбодрить своих бойцов. У одного молодого солдата, залегшего под яблоней, что-то заело в огромном, похожем на переносную пушку мушкете, и он в волнении и страхе никак не мог устранить неисправность. Энгельс увидел это и подполз к парню.
– В чем дело?
– спросил он, беря мушкет.
– Да вот...
– только и мог ответить солдат, красный, потный, испуганный.
Неисправность была пустяковая. Энгельс устранил ее легко и быстро. Желая удостовериться и показать парню, что теперь все в порядке, зарядил мушкет и стал целиться в стоявшую поодаль фигуру прусского офицера на коне. Офицер держался очень спокойно, видимо считая себя вне досягаемости вражеского огня.
– Как думаешь, достану?
– спросил Энгельс.
– Далеко. Хотя иногда достает, но редко, - ответил солдат.