Эоловы арфы

Бушин Владимир Сергеевич

Едва тронулись дальше, как канонада смолкла.

– Значит, мы приняли правильное решение, - мрачно сказал Виллих. Бой окончен. И если наши разбиты, то и мы явились бы туда через полтора-два часа после сражения только для того, чтобы оказаться разбитыми в одиночку.

Энгельс ничего не ответил. У него тоже, как и у командира, на душе было скверно.

В негустом лесу решили сделать привал и пообедать. Майор Книрим, видимо желая загладить неблагоприятное впечатление от случившегося, вызвался разведать обстановку в ближайшей деревне. Виллих, будучи твердо уверен,

что неприятеля там нет, дал согласие. Батальон, наскоро перекусив, поднялся и в полном составе пошел к деревне.

Минуло часа полтора. Отряд уже пообедал, и пора было двигаться дальше, а батальон Книрима все еще не вернулся. Виллих начинал нервничать.

– Энгельс, - раздраженно сказал он, - узнай, в чем там дело. Да поживей.

Через три минуты Энгельс был в седле. Прихватив с собой двух солдат из безансонской роты, тоже на лошадях, он впереди этого маленького отряда поскакал к деревне.

То, что через четверть часа открылось его взору, было ужасно. Никакого противника батальон Книрима здесь, как и предполагалось, не обнаружил, но зато было обнаружено нечто вроде муниципального винного погреба, который майор тотчас конфисковал и предоставил в полное распоряжение своих солдат. Бочки были выкачены из подвала, и началась общебатальонная попойка. В деревне стоял пьяный гвалт, некоторые солдаты уже едва держались на ногах. На появление Энгельса и его спутников никто, кроме жителей деревни, стоявших всюду поодаль от пирующих, не обратил внимания. Кажется, если бы сейчас на улице появился кавалерийский полк противника, усиленный дюжиной орудий, то и он остался бы незамеченным.

– Где командир?
– спрашивал Энгельс у солдат, которые казались потрезвей других, но никто не мог толком ничего ответить.

– Мы не хотим быть подарком пруссакам!
– бросил в лицо Энгельсу один.

– Ведите нас обратно, сударь. Обратно!
– прокричал другой.

Стало ясно, что в батальоне зреет неповиновение или даже прямой бунт.

Наконец в большом доме с настежь открытыми окнами и дверью удалось найти Книрима. В окружении четырех своих офицеров он сидел за столом, уставленным стаканами. Хозяев в доме не было.

– Г-г-господин майор, - заикаясь от негодования, сказал Энгельс, подойдя к столу.
– Ч-ч-что тут происходит? Весь ваш батальон н-н-напился!

Майор поднял на вошедшего осоловелые глазки:

– Кто вы такой, молодой человек, чтобы требовать отчета у самого Кнюри?

Энгельс понял: раз майор называет себя Кнюри, значит, он набрался изрядно, но еще не окончательно - тогда он станет величать себя Книри.

– Потрудитесь немедленно собрать батальон и п-п-привести его в расположение отряда. Это приказ командира.

– Очень многого хочет ваш командир.
– Майор махнул рукой, и два стакана с вином грохнулись на пол.
– Нам надоело шляться по горам, все время рискуя жизнью.

– Если вы откажетесь выполнить приказ, я арестую вас...

– Хо!
– Майор ударил кулаком по столу.
– Интересно было бы на это посмотреть!

– Если вы вздумаете сопротивляться, - Энгельс говорил уже совершенно

спокойно, - я даю два условленных выстрела, и Виллих через пятнадцать минут будет здесь со всем отрядом.

Такой условленности с Виллихом не было, но Энгельс взял у своего солдата ружье, подошел к окну и выстрелил в небо.

– Ну?
– Он обернулся к притихшему столу.
– Теперь Виллих ждет второго выстрела.

Майор и все его офицеры поняли, что Энгельс не намерен шутить, они заерзали на стульях, послышались какие-то миролюбивые восклицания, хотя сам майор, кажется, еще продолжал хорохориться.

– Вы плохо знаете Книрима, - промямлил он, и Энгельс, отметив про себя это вполне трезвое произнесение имени, вышел вместе со своими солдатами на улицу и стал ждать.

Вскоре из дверей вывалились все офицеры во главе с майором и, разойдясь по разным концам деревни, начали собирать свое войско.

Как ни странно, через полчаса батальон был собран, построен и двинулся в расположение отряда вслед за Энгельсом. Однако ряды тотчас стали нарушаться, и через пятнадцать минут батальон походил уже не на воинскую единицу, а на бредущую толпу. К тому же, собравшись вместе, солдаты осмелели, и Энгельс все отчетливее слышал за спиной дерзкие выкрики и мятежные разговоры. Он раза два как бы небрежно оглядывался назад, и ему показалось, что майора, ехавшего на лошади, от жары снова развезло и он едва держался в седле.

Виллих встретил прибывших взглядом, полыхавшим бешенством.

Майор подъехал к нему и попытался доложить:

– Батальон майора Кнюри при... был...

– Не батальон, а пьяная банда!
– прервал его Виллих.

Энгельс в двух словах объяснил, в чем дело.

– Ах, так?
– выпалил Виллих.
– Они нализались и не желают больше подвергать себя опасности. Прекрасно!

– Мы требуем, чтобы весь отряд повернул обратно, в Оденгейм, - едва ворочая языком, пробормотал майор.
– В горах опасно, надо спускаться в долину.

– Спускаться?
– Виллих нервно поигрывал нагайкой.
– Можете спускаться хоть к черту в пекло! А мы пойдем своей дорогой. У нас уже был один такой случай. После него мы стали только сильней и чище. Катитесь, майор, со своей бандой к чертовой матери!

– Что-о-о?!
– Книрим выпучил глаза, трезвея.

– Катитесь, говорю, к черту!
– Виллих указал хлыстом в сторону Оденгейма. Потом повернулся на стременах к отряду: - Кто еще хочет туда же? Кого пугают горы?

Какое-то невнятное движение произошло в "колонне имени Роберта Блюма".

Виллих подал команду, и отряд двинулся вперед, к Вальдангеллоху. Только отъехав метров триста, Виллих и Энгельс, не сговариваясь, одновременно обернулись. Батальон Книрима и "колонна имени Блюма" стояли на месте.

В Вальдангеллох отряд прибыл к вечеру. Деревня находилась в довольно глубокой котловине, отступать из которой, в случае окружения, было бы крайне затруднительно. Поэтому Виллих решил не оставаться здесь на ночлег, а только сделать привал, отдохнуть и двинуться в Хильсбах, находящийся километрах в пяти к востоку.