Эоловы арфы
Шрифт:
После долгого неподвижного сидения в закрытом зале им захотелось пройтись и подышать свежим весенним воздухом. Гуляя, они забрели в городской сад. Весна была здесь во всем зрелом блеске. Где-то в глуши им попалась уединенная скамья, и они блаженно опустились на нее, откинулись на спинку, вытянули ноги.
– Ах, красота!
– Маркс потряс головой и закрыл глаза.
– По-моему, этот сад не только неизмеримо прекраснее, но и гораздо умнее, чем правительство Брентано. Если бы я не истратил все свое красноречие там, я объяснил бы этим деревьям необходимость похода на Франкфурт, и они, я уверен, пошли бы.
–
Они помолчали, наслаждаясь прохладой тени, свежестью воздуха, буйством зелени.
– Знаешь, - вдруг встрепенулся Маркс, - я зверски проголодался. За этими словопрениями мне некогда было поесть. Надо бы куда-то пойти пообедать, но у меня нет сил...
– Я же тебе внушал: ешь, - нравоучительно сказал Энгельс.
– Не хватает еще, чтобы из-за этих господ мы померли голодной смертью.
– Он полез в карман, достал оттуда что-то завернутое в салфетку и протянул другу: - А ну...
– Что это?
– Ветчина.
– Откуда?
– Да оттуда!
– Энгельс весело засмеялся.
– С того самого стола.
– Фридрих! Ты с ума сошел! Правительственный обед... А если бы кто заметил?
– Кажется, министр внутренних дел заметил. Но мне наплевать. Что дороже - твоя жизнь или чье-то мнение обо мне? Уж если от Брентано нельзя добиться ничего больше...
– Но когда ты успел?
– Это уж мое дело. Тайна мастера.
– Тут и хлеб!
– Кто же ветчину ест без хлеба?
Маркс тоже засмеялся и принялся за еду.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
По последним сведениям, которыми располагали Маркс и Энгельс, временное правительство Пфальца должно было находиться в Шпейере - в городе, стоящем при впадении одноименной реки в Рейн, то есть на границе с Баденом, на самом восточном краю Пфальца. Туда на другой день утром друзья и отправились. Там они прежде всего надеялись повидаться со своим добрым приятелем Д'Эстером. Они хорошо знали его по Кёльну. Карлу Людвигу Д'Эстеру около сорока. Врач по профессии, он примкнул к революционному движению и вступил в кёльнскую общину Союза коммунистов, являясь одновременно членом Центрального комитета демократов Германии. До конца прошлого года, когда оно было разогнано кайзером, Д'Эстер был депутатом прусского Национального собрания, принадлежа к наиболее решительным деятелям левого крыла. У этого человека за плечами довольно богатый и разнообразный опыт, как жизненный, так и политический. Поэтому, когда началось восстание в Пфальце и он явился туда, то без особых усилий с его стороны приобрел большое влияние на членов временного правительства и на правительство в целом.
Маркс и Энгельс, естественно, рассчитывали воспользоваться и влиянием своего друга, и его осведомленностью во всех делах восстания. Но, увы, в Шпейере их ждала досадная неожиданность: правительство переехало в Кайзерслаутерн, с ним отбыл и Д'Эстер. Новое местопребывание правительства имело то преимущество, что находилось в самом центре Пфальца, но теряло бесспорное достоинство Шпейера, который находился в непосредственном соседстве с Баденом, с товарищами по восстанию.
Досада друзей была в значительной мере скрашена неожиданной встречей с Августом Виллихом. В недавпем прошлом прусский офицер, он уволился из армии, стал членом Союза
– Я полагаю, вы сразу, как только прибыли в Шпейер, поняли, в чем сейчас главное отличие Пфальца от Бадена?
– мрачновато улыбаясь, спросил Виллих.
– Да нет, еще не успели, - сказал Маркс.
– Ну, тогда пойдемте в ближайший трактир.
– Охотно, - ответил за себя и за друга Энгельс.
– Трактир - далеко не самый худший наблюдательный пункт для изучения обстановки в стране.
И они пошли в трактир, потом во второй и в третий. Картина везде была одна и та же: многолюдство, шум, бесконечные тосты. Граждане свободного Пфальца веселились!
В последнем из трех трактиров друзья задержались подольше и не ограничились ролью наблюдателей: сели за единственный свободный столик и заказали по бутылке пфальцского вина.
– Чтобы непременно прошлогоднего сбора!
– строго сказал Энгельс лакею.
– Конечно, конечно, сударь, - весело ответил тот.
Вино, приготовленное из винограда урожая 1848 года, было отменным, и оно долго еще будет славиться среди знатоков как едва ли не самое лучшее за весь девятнадцатый век.
Лакей очень скоро принес бутылки и хотел было сам разлить вино по стаканам. Энгельс остановил его:
– Только откройте, разольем мы сами.
Он взял открытую бутылку и не спеша стал разливать. Ему доставляло явное удовольствие и видеть и слышать, как льется светлая мягкая струя. Когда стаканы были полны, он поднял свой и, любуясь, сказал:
– Ах, какой цвет, какая чистота! Вы только взгляните!
Вокруг слышался веселый говор, смех, мелькали оживленные лица, в одном углу провозглашали тост за революцию, в другом - за свободу, в третьем - за непобедимый пфальцский народ...
Поставив опорожненный стакан, Маркс невесело проговорил:
– Вино прекрасное, но какое разочарование принесет этим весельчакам прусская армия!
– О да!
– подтвердил Виллих.
– Пруссаки их отрезвят.
За соседним столиком полноватый, лет сорока господин в расстегнутом жилете и спущенном галстуке - сюртук он уже давно снял и повесил на спинку стула - услышал этот разговор и вмешался:
– Простите, сударь, в каком смысле пруссаки нас отрезвят?
– Да в самом прямом, - ответил Виллих.
– Весь хмель выскочит у вас из головы.
– Но и в переносном тоже, - сказал Энгельс.
– Пруссаки отучат вас ораторствовать о своей непобедимости.
Разгоряченное вином лицо полноватого господина запылало еще ярче.
– Во-первых, - возбужденно возгласил он, - пруссаки никогда не решатся вступить на землю свободного Пфальца, если мы будем едины и решительны. А во-вторых, если и решатся, то их ждет гибель, если мы будем действовать, как Кошут в Венгрии!
– Слишком много "если", сударь, - насмешливо сказал Маркс.