Эобара

Орестов Владимир

Вот пронзительно закаркала ворона где-то к северу – там, где начинаются старинные надгробья.

Вот кто-то упал в обморок. И надо с одной стороны подойти бы, вроде это Сашкина тётка, – но с другой стороны, здесь – полно врачей, помимо него. Как на утренней конференции: «Коллеги, за сутки – всего один летальный исход».

Вот гроб подносят к провалу в земле, готовят верёвки: старые, грязные, испачканные землёй, повидавшие, наверное, не одну сотню похорон.

Вот его начинают медленно опускать в провал. Слышится глухой стук, будто кто-то захлопнул

дверь автомобиля – это гроб достиг дна.

Вот со стороны основной толпы раздаётся вопль, переходящий в вой. Какая-то суматоха. Совершенно неясно, как человек может издавать подобные звуки, но, самое плохое в том, что этот высокий крик странно ассоциируется с детством, когда они с Сашкой после школы ходили обедать друг к другу…

Сашкина мама обычно мыла посуду – в их семье всегда в раковине была гора грязной посуды, и пела что-то на итальянском – красивым, высоким голосом…

Не вижу. Не слышу. Не говорю. Не думаю.

Вот рабочие деловито трамбуют землю.

Вот сверху грохается цветник.

Точка.

Леонид минут двадцать проговорил с Натальей Георгиевной, заставляя себя не вздрагивать от взгляда серых глаз – таких же в точности, как у её погибшего сына. Подошёл Аркадий – Сашкин младший брат, забрал маму, позвал Леонида в автобус. Надо было ехать на поминки.

–Я сам, – медленно ответил Леонид. – У меня машина за оградой. Я немного посижу и приеду. Хорошо?

Аркадий внимательно посмотрел на собеседника:

–Лёнь, ты уверен, что это хорошая идея?

Леонид предпринял очередную попытку сглотнуть комок в горле, стоящий там уже три дня:

–Всё в порядке, не переживай, – он выдавил из себя слабую улыбку: – Я скоро приеду.

Внезапно Аркадий (кмс по тяжёлой атлетике, два метра вверх, полтора – в стороны) обхватил Леонида со всей силы и сжал так, что перехватило дыхание.

–Лёнь, приезжай. Мы тебя ждём, – добавил он, опуская руки, и исчез на дорожке, ведущей к выходу.

Пожилой могильщик искоса поглядел на Леонида, щуря подслеповатые глаза и выразительно шевеля сизо-багровым носом и приняв про себя какое-то важное решение, сплюнул на траву и отправился восвояси.

Леонид остался один.

2. Сколько времени Леонид просидел у могилы, на мокрой от дождей земле, он не заметил. Просто сидел, курил сигареты одну за другой, смотрел на цветник.

Через какое-то время он с некоторым удивлением обнаружил, что последние пять минут (пять? а может, десять? а может, час?) он бездумно оббивает кулаком землю. Если бы на её месте был асфальт, он уже непременно разбил бы все костяшки в кровь, причём, Леонид не был уверен, что заметил бы даже это. Но асфальта, здесь не было, и кулак не пострадал, а просто испачкался. Леонид встал, вышел с территории, дошёл до машины, взял бутылку воды и помыл испачканную руку, после чего вернулся к могиле. Ещё немного посидел и бездумно двинулся по аллеям старого кладбища.

Под ногами хрустели и шелестели палые листья, деревья, почти такие старые, как и само кладбище, провожали его

равнодушными слепыми взглядами. Леонид их не осуждал – за свой век они повидали столько горя и слёз, что единственное, что могли сделать – это закрыться, замолчать и лишь по осени посыпать тропинки и могилы хрусткими листьями. Иначе они бы просто не выжили, превратились в высушенные, изогнутые силуэты, которые бы безжалостно выдрал с корнями служебный трактор.

Над головой громыхнуло, начался и практически сразу закончился короткий и не по-осеннему тёплый дождь. Налетевший ветер быстро отогнал грозу на север – за реку, за стадион, в сторону Приморского района.

Неожиданно возникло желание позвонить Сашке, просто позвонить, без повода. Это желание было настолько сильным, что Леонид даже вытащил из кармана телефон, выбрал номер и только в последний момент остановил занесённый над экраном палец.

Быстро зайдя в список контактов, он выбрал «Сашка», «Сашка новый», «Сашка рабочий» и нажал удалить.

Во рту появился неприятный солёный вкус – незаметно для себя, он прикусил нижнюю губу до крови.

Остановившись, Леонид открыл бутылочку с водой и прополоскал рот, сплёвывая розоватую слюну на землю, а затем огляделся. Ноги занесли его в какую-то совсем старую и заброшенную часть кладбища.

На ближайшем, вросшем в землю на треть надгробии, среди крошащегося камня, с трудом можно было разобрать восемь цифр: 1860 – 1885. Имя не читалось, и на мгновение у Леонида возникла странная мысль, что это, по какой-то странной иронии судьбы, тоже Сашкина могила – те же двадцать пять лет, только даты другие.

Неожиданно что-то на самом краю зрения заставило его оторваться от старой плиты и посмотреть направо.

Силуэт в нескольких десятков шагов от него был практически неразличим в вечернем сумраке, но главное Леонид успел увидеть…

Стряхнув с себя оцепенение, он рванул в погоню, не обращая внимания на внутренний голос, твердивший, что он сошёл с ума.

Леонид знал только одного человека, который мог позволить себе носить в конце сентября в Петербурге соломенную шляпу и при этом каким-то странным образом не выглядеть опасным сумасшедшим.

Этот человек умер три дня назад.

Ты спятил? Куда ты побежал? – надрывался кто-то внутри. – Ты что, совсем… – Леонид не слышал, он бежал, а его цель удалялась от него по пустому кладбищу.

Обладатель шляпы спешил в противоположную от Леонида сторону. Очень характерной походкой, которую можно было объяснить только сломанной в четырнадцать лет левой голенью….

– Сашка! – закричал Леонид. – Стой!

Силуэт ускорил шаг.

Это было безумием.

Леонид бежал изо всех сил, перепрыгивая через корни деревьев, огибая старые надгробия, но человек впереди не становился ближе, каким-то образом умудряясь держать ту же дистанцию, что и в начале.

– Сашка! – голос Леонида уже охрип. Он задыхался. Сколько он уже бежал? Две минуты? Пять? И ни одного человека, одни пустые тропинки, да старые надгробия. –Сашка!