Эобара
Шрифт:
Красные пластиковые щиты покроются граффити, внутри курток окажутся люди с алкогольным анамнезом на лицах, а фотография директора по свежести выцветет и скособочится.
Он с сомнением покосился на стеллаж с молочкой, затем на размеры лужи. Ни перешагнуть, ни перепрыгнуть. Сама судьба однозначно сообщала ему, что не кефир ему нужен сегодняшним вечером.
А знакам судьбы Леонид предпочитал верить. Во всяком случае, в таких обстоятельствах.
Через несколько минут он уже стоял на кассе с тремя бутылками пива, в самом хвосте длинной и крайне
Леонид поднял свободную руку и сделал несколько пассов.
Тебя – телепортируем в соседнюю очередь, соседку – туда же. Ты, мужик, отправляйся-ка домой, даже на расстоянии трёх метров чувствуется, что тебе уже хватит: как минимум на сегодня, а, возможно, и навсегда. Ты – тётка, вернись обратно и выложи пять пачек печенья, куда тебе столько…
Леонид обнаружил, что его игра не осталась незамеченной, видимо ладонью он махал куда более сильно, чем ему казалось. Отпрянувшая на шаг очередь смотрела на него с испуганной брезгливостью – а вдруг ещё в припадке свалится? Леонид сглотнул, подтянул повыше ворот свитера, и отвернулся, сосредоточившись на плакате с директором по свежести.
По носу «директора» ползала сонная осенняя муха, и размышления о глубоком символизме этого действия позволили Леониду отстоять очередь под каменными взглядами соседей и быстро расплатившись, выйти на улицу.
Лёня! Как так можно! Двадцать пять лет мужику, красный диплом, а ведёт себя… – тон, которым Леонид распекал себя, был подозрительно похож на тот, каким обычно говорила ему Надя, когда была не в духе. Лучше от этой мысли не стало. Вздохнув, он поспешил в сторону дома.
Когда Леонид переходил проспект Луначарского, зазвонил телефон:
– Ты как? – коротко спросил Сашка.
Леонид неопределённо пожал плечами (в пакете звякнуло) и также коротко ответил сиплым голосом:
– Потихоньку. С работы иду.
– Настроение? – продолжил допрос друг.
– Нормальное, – слукавил Леонид.
– Больше никаких пьяных звонков в три часа ночи?
– Нет, с этим покончено, – ответ прозвучал не так чтобы убедительно.
Сашка задумчиво хмыкнул в трубку:
– А что же тогда у тебя звенит при ходьбе? Пиво?
– Пиво, – признался сдавшийся Леонид.
На том конце провода вздохнули и также кратко сообщили:
– Жди меня, через час приеду. Домой только заскочу и сразу к тебе.
Леонид покосился на пакет с бутылками и уточнил:
– У меня три пива. На тебя взять или мы будем что-нибудь покрепче?
– Я завтра на холецистэктомию первым ассистентом иду! – в голосе Сашки зазвучала не особо скрытая гордость. – Нельзя мне ничего покрепче… сегодня. Ладно жди, я скоро буду!
Раздались гудки.
На несколько минут Леонид остановился перед пыльной витриной вечно закрытого магазина канцтоваров – ещё одной жертвы всемирной энтропии.
Человек в отражении смотрелся мрачно, а растрёпанные волосы (Надя всегда негодовала по этому поводу…) придавали ему вид дикий и капельку нелепый. Вытянутое породистое лицо («Мне кажется, ты – тайный граф» – опять
Леонид подмигнул отражению и показал тому большой палец: «Держись, мужик, прорвёмся!». Отражение ответило ему тем же, а затем поправило высокий ворот свитера.
С этого ворота всё и началось. Точнее, не началось, а закончилось. Собственно, и не с ворота, а с того, что скрывалось под ним.
Вторник, четвертое октября
2. – Ты знаешь, что когда ты нервничаешь, ты всегда хватаешь себя за шею? – раздражённо спросила Надя, бухая в сушилку вымытые тарелки.
Леонид пожал плечами и что-то невразумительное промычал.
– Как бы ты не изворачивался, тебя оно всё равно беспокоит, хоть ты этого не признаёшь!
Леонид почувствовал, как температура на кухне поднялась на несколько градусов, опять хмыкнул что-то и всё же не удержался от того, чтобы дотронуться до шеи, точнее до практически чёрного рубца странной, неправильной формы, начинавшегося чуть ниже кадыка и уходящего вниз, на грудину.
Словно кто-то положил ему на шею три испачканные в угле пальца и с силой надавил.
На самом деле, разумеется, это был рубец от масла.
Кипящего масла.
Брызнувшего с упавшей сковородки.
Упавшей сковородки, которая никогда не падала.
Продолжай так думать. Непременно! – он непроизвольно сжал зубы, не давая запуститься в голове бесконечной песенке: «Падала – не падала, падала – не падала…»
– Тебя так сильно он раздражает? – уточнил Леонид, при этом зная наперёд – что он услышит «нет», и что, конечно же, это «нет» означает «да».
Рубец на шее жениха безумно бесил Надю, как бы она не пыталась скрыть это.
Леонид часто удивлялся, что вообще заставило девушку, повесившую на дверь комнаты график смены постельного белья и использующей для протирки разных поверхностей на кухне три (три! три, Карл!) разных тряпочки (каждая на своём крючке, разумеется) прожить с ним почти 2 года.
Волосы дыбом, рубашка вечно торчит из-под брюк (спасибо за то, что на работе надо ходить в хирургическом костюме), и тут ещё уродливое пятно на шее – в покере это бы назвали роял флешем. По мнению Леонида, эта комбинация никак не могла «биться» престижной (ха-ха-ха!) работой, личным обаянием и хорошими (теперь уже в голос: ха!) профессиональными перспективами.
Возможно, если бы ожог был в форме квадрата и располагался ровно по срединной линии, Надя не имела бы ничего против него! – мелькнула мысль.
Бух! – тяжёлая суповая тарелка вошла в сушилку с ускорением, достойным Формулы-1.
– Меня НЕ раздражает твой ожог, – как Леонид и ожидал, Надя начала отрицать очевидное. – Я просто беспокоюсь о твоём здоровье. Такой шрам…
– Рубец, – поправил Леонид девушку, заставив ещё одну тарелку громыхнуть об сушилку.
– Рубец, – сердито повторила Надя. – Он может превратиться во что-то плохое…