Ёнька

Ганин Константин

Его выканье куда-то испарилось, да и было от чего. То, что я видел перед собой, казалось невероятным.

Ёнька был громадным. Ростом в три нормальных взрослых человека, он казался нелепой пародией на самого себя. Грязные, но рыжие кудри, круглые красные уши, кулаки, как пудовые гири. Даже сидя на земле, мальчик был так высок, что мне приходилось задирать голову, чтобы увидеть его лицо. Я же был не выше скамейки.

– Ты куда нас притащил? – пробасил мой друг.

Казалось, что новые размеры нисколько его не смущают. Мальчик счищал с себя грязь, которая сохла прямо на глазах. Она, рассыпаясь в пыль, тут же выветривалась, хотя от урагана не осталось и ветерка.

– Думаю, что мы в лесу, – ответил я и с опаской

посмотрел на нос Ёнькиного ботинка. Тот торчал рядом с моим плечом и казался непропорционально большим.

Я поднялся, сделал шаг в сторону и посмотрел на ворота. Они были на месте, как и солнечное воскресенье у Причала. Не было ни намёка на смоляной поток или взломанную дорожку.

– Ёнька, – сказал я, – знаешь, что я думаю? Давай-ка ты вернёшься?

– Бамалей, смотри, – перебил мальчик и поднялся на ноги.

Его толстый палец взметнулся вверх и указал куда-то в глубину леса. Я забылся, разглядывая его. Ёнька же, как игрушечного, поднял меня за шиворот и развернул в нужном направлении. Вдалеке мелькнуло платье девочки. Потом показалась сгорбленная и страшная старуха, которая держала малышку за руку и уводила всё глубже и глубже в лес. Спешила, тянула за собой.

– Ах, ведьма, подкараулила-таки, – выругался я.

– Это кто? – пробасил мальчик.

– Сестрёнка твоя, – ответил я.

– Сам вижу. А рядом кто?

– Обида.

От увиденного настроение моё стало совсем никудышным. Углубляться в лес не было никакого желания. Снова поднялся ветер, тучи сгрудились меж веток, не пропуская света. Мне так нестерпимо захотелось увидеть пятнышко света, что я закрыл глаза и выдумал себе луч. Когда открыл, то удивился, найдя свет прямо там, где я его и желал.

– Так вот как оно работает! – засмеялся я. Другие лучи тут же прорезали тучи и запятнали дорожку.

– Не вижу ничего смешного, – пробасил Ёнька. – Надо Светке позвонить, пускай назад чешет.

Мой приятель порылся в кармане и извлёк оттуда мокрый мобильник. Едва коснувшись взглядом экрана, он застыл. Только огромные пальцы шевелились, тыкая и, на удивление, куда-то попадая.

– Ёнька, ты где? – робко поинтересовался я.

– Я щас, – ответил друг, погружённый в загадочный процесс.

Из телефона донеслись звуки выстрелов и криков.

– Ты знаешь, Ёнька, нам, конечно, спешить особо не стоит, и я думаю, что мы везде успеем, но надо бы идти. Хотя нужно сначала тебя привести в порядок. Ты как?

– Я и так в порядке, – хмуро ответил мальчик и убрал телефон. – Пошли быстрее.

Свет перед нами истончился до мутноватых нитей.

– Ты не торопись, – предложил я. – Ни одна геройская цель не стоит дороги без радости.

– Умный? Или струсил? – буркнул мальчик. – Мама говорит, что ты невоспитанный и хам. Я сам пойду.

– Одного я тебя не отпущу, – запротестовал я.

– А что ты сделаешь, малявка? – Ёнька неприятно улыбнулся и перешагнул через меня.

– Ёнька! – окликнул я друга и поспешил вслед за ним. – Ну подожди! Ну не спеши ты так! Она же и тебя приберёт. Улыбнись хоть разок! – уговаривал я, едва за ним поспевая.

– Из-за тебя теперь все меня Ёнькой дразнят, – ворчливо отвечал Ёнька, – Бамалей, всегда с тобой какие-то неприятности!

– Так хорошее же имя!

Мой друг был несправедлив, но спорить я не стал. Не знаю, что с ним произошло, пока меня не было, но мальчик слишком сильно изменился. Я бежал за ним и просил

подождать. Говорил, что нам нужно подумать, что старуха и нас заберёт, если мы не изменимся, что сейчас от радости зависит больше, чем от смелости. Мой друг не хотел меня слушать. Единственное, чего я добился, так это того, что он замедлил шаг. Я обогнал его, развернулся и пошёл спиной вперёд, выдумывая на ходу новую линию поведения.

Я шутил, рассказывал самые смешные истории и кривлялся. Я притворялся, что мне весело, а сам чувствовал нарастающее беспокойство. Что-то ещё, кроме гигантских размеров, появилось в Ёньке. Цвета рядом с ним были такими же сочными, как и раньше, но очень уж резкими. Белое – ледяных оттенков, красное – опасных, а чёрное – поглощающее. В лесу эти цвета выглядели ядовито.

– Ёнька, да пойми же ты, – убеждал я, – здесь всё так, как мы думаем. Выбрось уже весь хлам из своей головы. Попробуй, чтобы светло. Смотри, как красиво может получиться.

Так говорил я и мечтами своими создавал невиданных и ласковых зверей. Те из-за деревьев косились разноцветными глазами, но, видя Ёнькино настроение, на дорожку выходить не решались. Только за его спиной они ступали на тропу и долго смотрели вслед.

– Нет тут никого, – ворчал мальчик. – Ну и ладно! Не нужен мне никто, раз я никому не нужен!

– Как это не нужен?!

– Светочка, всё у них Светочка! – сам с собой разговаривал мальчик. – А она ябеда! Я всегда плохой! Никому не нужен.

– Ну, это ты зря, – успокаивал я. – Особенно сейчас. Это слабые никому не нужны, а ты вон какой. А хочешь дождь? – спросил я и обрушил на нас очищающий ливень.

– Дождь – да, – отплёвывался от назойливых капель мой друг. – Дождь – это правильно.

– Подожди, – остановил я Ёньку у волшебного цветка, – он пить хочет. Напоим? Просит.

– Цветы не просят, – ответил мальчик. – Это ты здесь болтун. А этот мог и под дождём напиться.

Он нахмурился и упрямо потащил тучи вслед за нами. Я отстал, позволил лепесткам слизывать капельки с рук, затем догнал мальчика. Вокруг нас сложился двойственный пейзаж. Впереди, там, куда смотрел Ёнька, был мрачный дождливый парк с помятыми лавочками и искорёженными деревьями. За спиной же мальчика под моим взглядом переливался лучами волшебный лес. В лесу том была жизнь: дорожка распадалась развилками, белый цвет садов растворял тучи, удивительные птицы пели волшебные песни. Ёнька же не видел и не слышал этого. Словно зачарованный, он шёл тропой Обиды. Говорил только о себе и редко вспоминал про сестрёнку. Ох и тяжело же мне давалось творить настроение! Только один раз, отвернувшись от друга, я подумал, что всё вдруг наладилось. Мир перед нами стал таким же светлым, как и за спиной. Я даже успел порадоваться, но, обернувшись, друга своего не нашёл. Поиски много времени не заняли. Увидев тучу, зависшую над плакучей ивой, я сразу же пошёл туда. Ёнька скрючился на корточках, спрятавшись под деревом, и что-то делал в своём телефоне. Доносились крики и звуки стрельбы. Признаться, я несколько рассердился. Представил то, что хотел, и Ёнькин телефон вытек из рук мальчика разноцветными каплями. Капли были похожи на буквы, пистолеты и крошечных монстров. Упав в траву, первые остались лежать кучкой, а монстры похватали оружие и разбежались. Я незаметно вернулся на тропу и начал что-то говорить, словно бы тут и был. Ёнька вышел ко мне хмурый и растерянный, словно и он такой же, как и был. Мы пошли дальше.