Ёнька

Ганин Константин

Я позволил ветру освободить деревья, и они разом выпрямились. Нас окатило брызгами. Извиняясь и благодаря, лес пару раз качнулся и снова замер. Только один дуб продолжал крупно и часто дрожать.

– Кого мы ищем? – прошептала мама.

– Менябросиля, – отозвался Ёнька.

– Он очень тонкий, – добавил я. – Такой лёгкий, что может даже на слове влететь в ухо.

– На любом слове? – уточнила мама.

– Конечно же нет, – ответил я. – На лёгком он не удержится. Ещё он любит одинокую тишину

и неотвеченные вопросы.

– Какую тишину? – спросил Ёнька. – Одинокую?

– Одинокую, – кивнул я. – По дружной тишине Менябросиль ходить не умеет.

– Я думаю, что ваш Мунтибрюксель там, – мама сложила зонтик и указала им на трясущийся дуб.

– Менябросиль, – поправил я её. – Вы уверены?

– Вы издеваетесь? – возмутилась Ёнькина мама и пронзила меня взглядом.

– Действовать нужно быстро. Скоро люди придут. Ёнька, ты тоже его слышишь? – спросил я.

– Ага, – ответил мальчик. – Он плачет и говорит, что его все бросили.

Мама вздохнула и вместе с коляской пошла вперёд. Прямо по мокрой траве.

– Не приближайтесь! – шёпотом прокричал я.

– Ой, ну хватит! – приструнила меня Ёнькина мама. – Ну, Менябросиль, скажи, кто тебя бросил? Почему такого хорошенького мальчика отпустили одного в этот мокрый и тёмный лес?

Её смелость сделала мой страх постыдным. Я разозлился на темноту вокруг и воздел руки в небо. Ёнька хихикнул. Смех его отразился от моих рук и угодил в тучу. От этого там образовалась дыра. На трясущийся дуб упал луч солнца.

– Это неслыханное безобразие, – приговаривала тем временем Ёнькина мама. – Такие славные малыши просто обязаны жить в постоянном внимании.

Пока мама уговаривала тощего проказника, сын её толкал меня в бок. Сначала я думал, что он случайно, но, обернувшись, увидел надутые губы.

– Ты чего это, Ёнька? – спросил я.

– Я не буду с тобой дружиться, – едва не плача, сказал мальчик.

– Вот тебе и раз… – растерялся я.

– Ты зачем с мамой такой? Как дурачок…

– Слушай, Ёнька… – замялся я. – Я не специально. Само всегда так выходит.

– Зачем?

– Не знаю, – сказал я и задумался. – Видишь как… Если мне начинает хотеться кому-то нравиться, то мне очень не нравится хотеть этого. Наверное, нравиться у меня получится, но это буду уже не я. Придётся каждый раз притворяться. Лучше уж пускай не любят, но именно меня. Или наоборот – именно меня и любят. Понятно? – спросил почти без надежды.

– Угу, – шмыгнул Ёнька и потёр нос. – Только непонятно. Ты же всё равно притворяешься, только дурачком.

– Ну и ладно.

– А мне нравится нравиться. Но иногда это скучно.

– Вот! – я поднял палец. – Лучше уж как я. Так веселее. Если все заскучают – мир совсем порвётся.

Ответить Ёнька не успел.

– Менябросиль! Ты где?! – крикнула мама, обращаясь

к дереву. – Если ты пообещаешь не залезать в уши к моим детям, то я могу взять тебя к себе. У нас в деревянном комоде и место есть.

– Сам не спустится, – прошептал я.

Я уже видел тонкую тень мальчика, вцепившегося в ветку.

– Надо чуть-чуть залезть и снять его, – вмешался я. – Если не сложно… Вас подсадить?

Мама услышала моё пожелание. Сначала она замерла, а затем медленно развернулась, пару раз открыла и закрыла рот. Голос прорезался не сразу.

– Вы что, совсем с ума сошли? – наконец выговорила она. – Подсадить? Меня? На дерево? – она ещё несколько раз открыла и закрыла рот, а потом закричала: – Выдумали себе какого-то Менябросиля! Таскаете нас по дождю! Дырки в небе делаете! А теперь мне ещё и на дерево лезть?!

Неожиданно для всех Ёнькина мама засмеялась коротко, но так заразительно, что солнца стало больше. Подхваченный светом и смехом, Менябросиль сам начал спускаться. Вы не поверите, он хихикал! Я ещё ни разу не видел его таким счастливым!

– Какая же вы! – восхищённо воскликнул я. – Ему будет так хорошо у вас, – хотел сказать я, но не успел.

– Клоун! – почему-то снова осерчала мама. – Менябросиль? Мне что, настоящих детей мало?! Хватит, я наигралась! Ещё не хватало мне чужих детей по лесу собирать!

На этих словах у меня чуть усы не осыпались. Застывший, я молча смотрел, как мама решительно толкает коляску в нашу сторону.

– Пойдём, сынок, – мама протянула Ёньке руку. – Твой Менябросиль подождёт, а Антон ждать не будет.

– Пока, Бамалей, – буркнул Ёнька, но я его почти не слышал.

Я не знал, кто такой этот Антон, и знать не хотел. Я стоял и смотрел на свежую прореху в радости, которую сделал Менябросиль. Я думал о том, что если сейчас же не продемонстрирую какое-нибудь настоящее чудо, то радость оторвётся и улетит. Но разве дырка в небе и луч из неё – не волшебство? И что мне делать, если даже такие мамы, мамы, выросшие из удивительно весёлых девочек, не хотят верить в глупых разбойников и замирающий ветер? Я так и не смог пошевелиться. Я боялся отвести взгляд от надрыва, поэтому крикнул, не оборачиваясь:

– Ёнька, тренируй смех! Пока меня нет, береги себя! Не притворяйся хорошим – будь настоящим! Я тебя найду!

И я ушёл вслед за Менябросилем во мрак между мирами.

Годы я блуждал там, выискивая силу и радость, чтобы залатать порванное. Я смеялся круглые сутки, хотя временами еле сдерживал слёзы. Я находил нужные слова и скреплял детскую дружбу. Я делал невозможное, но мир трещал по швам. В конце концов я решил, что одному мне не справиться. И я вернулся.

Тетради вторая и третья