Энио. Пустыня
Шрифт:
— Не плохо, даже отлично! Так, ты вор? Редко вас встретишь в наших то краях. Уж с вами не церемонятся. А уж в нашей то тюрьме встретить вора — это к удаче, — сказал он, протягивая мне через решётку половину сигарету.
Я молча принял презент, сделал затяжку и завис. Огонёк, раздувшийся после моего вдоха, заставил содрогнутся, но я подавил в себе начинающуюся фобию и прикрыл глаза, вновь прикладывая самокрутку к губам.
— Меня зовут Темпус, — спустя пару минут тишины представился мой собеседник.
— Эррол.
— Странные у нас имена, да?
— Моё означает «блуждающий» или как-то так…
— Ого, значит, имя со значением. Такие не так уж часто выдают Они… Повезло наверно, — задумчиво сказал Темп, как решил я его называть в своих мыслях. — Слушай, у меня есть кое-какие связи тут, среди стражи, я могу помочь с побегом, но тогда ты возьмёшь
— Хах, знаешь, доверять незнакомому мужику — это не рационально, — усмехнулся я. Хотя осознавал, что в любом случае уже рассказал ему о своих планах, о чём начинал жалеть.
— И то верно, а ты доверься чувствам, коли они не будут против, то соглашайся.
— Тц, — я вспомнил все события, предшествующие моему рабству и, поморщившись, решил что всё же, в этот раз стоит послушать интуицию. — Ладно, договорились, если сможешь нам устроить подходящие для побега условия, то делаем ноги вместе.
— Отлично! Хм, слушай, думаешь нас кормить собираются сегодня? Кажется нет, уже ночь, эх, опять без пайка оставили, сволочи.
Мы ещё с десяток минут молча сидели, думая о своём, когда Темпус, видимо соскучившись, произнёс: «Расскажи-ка, как ты сюда попал? Делать нечего, хоть историю послушаю. И не упирайся ты, самом ведь не прочь душу отвести».
Глава 2
— Пиздец, — было моим первым словом, за последние пару дней, — если только я не сотворю грёбанное чудо.
Попав в отчаянное состояние, когда я уже начинал умирать с голоду, я решился попытать себя в редкой в наших землях профессии вора. Почему же эта работа столь редка, я узнал, как только попался на первой же попытке своровать пару монет, лежащих на столе. Только попавшись я осознал, сколь неудачный я сделал выбор. Меня попусту, без особых церемоний, привели на плаху и напрочь отрубили мне руку выше локтя. Получив пару дней на то, что бы доктор слегка обработал рану, я был выслан. Выслан из всех поселений подчиняющихся «Крайним Городам» и ныне у каждого жителя этих самых городов в списке преступников есть моё лицо, кое явно даёт им понять, что я человек не хороший и меня лучше прибить по добру поздорову.
Так вот меня вывезли в пустыню и бросили в пески ещё и плюнув в спину. Без еды, воды, одежды, оружия и… руки, только небольшой мешок с обязательным для каждого «пришлого» справочником и моей бывшей конечностью в качестве издевательства. Нормальный человек бы сел на землю, заплакал и остался тут умирать, не мучая себя бессмысленными попытками выживания. Но я, по всей видимости, тот ещё дурак. А перед тем, как что-то предпринимать, вновь открыл пред собой панель параметров.
Аксолотль.
Эррол:
Сила — 1
Ловкость — 1
Крепость — 4
Восприятие — 1
Открытые навыки:
Воровство — 0 (43 %) (Улучшений: нет)
Скрытность — 0 (10 %) (Улучшений: нет)
Сопротивление боли — 3 (3 %) (Улучшений: нет)
В общем пока как-то так, не успел я появится в этом несчастном мирке, как тут же прокачал сопротивление к боли и крепость. Думается мне, говорить о том, каким же образом мне «помогли» прокачать эти параметры нет никакой необходимости. В любом случае, помянув добрым словом того странного мужика, что распределил меня именно сюда после кончины, которая на удивление почти выветрилась из сознания: вспоминаются лишь визг и сильный удар, я почти твёрдым шагом пошёл вперёд, прорываясь сквозь вязкий песок, в коем так и норовили застрять мои босые лапы.
Идти было тяжело и не привычно, любые, даже самые незначительные порывы ветра бросали мне в глаза и рот жёлтый песок, неустанно приближалась жажда и, вдобавок, моя нежная и склизкая кожа, неприспособленная к солнцу, горела адским пламенем, а к общей ситуации ещё и культя, оставшаяся после небрежно отрубленной руки, постоянно ныла и зудела, не давая спокойно мыслить. В мире будто осталась лишь бесконечная пустыня и рана, мучающая и постоянно напоминающая мне о себе режущей болью.
Не знаю сколько часов продолжалась эта экзекуция солнцем и песком, но вот, пытающееся испарить из меня всю влагу светило неохотно закатилось за горизонт и мир окутал холод, резко сменивший собой невыносимый
Я неловко, в виду отсутствия руки, вскочил на лапы и лёгкой трусцой побежал вперёд, пытаясь убежать от догоняющего холода, который в это время года слишком суров. Спотыкаясь и придерживая заживающую ускоренными темпами рану я, не оглядываясь, бежал вперёд, в попытке отгородится от своего тела и всей той гаммы неприятных ощущений, что оно испытывает. Те часы прошли как в тумане, но даже через его толстую пелену, стеной вставшей на защиту моего разума, я едва пережил ужасный холод пустыни. Казалось этот порывистый, режущий кожу ветер нёсся с самых Мертвенных Долин. Ох, я пробыл в городе всего пару дней, но сколько страшилок и баек наслышался о этих жутких долинах, расположенных всего в паре десятков километров севернее Наила (города, в котором я прибывал до этого). Именно из-за них я бежал на восток, что бы точно не попасть, волею случая, в это ужасающее место, хотя они окружали весь мир, беря его в кольцо. Но, даже несмотря на то, что я на сто рядов осведомлён, как опасны те земли, мне ничего не известно о том что же они из себя представляют и что в них такого ужасного. Зато мне известно про юг, где расположились горы, окутанные вечным туманом, сквозь которые по слухам невозможно пройти в одиночку, не потеряв рассудок, а единственный проход сквозь эту гряду заняла очень влиятельная группировка людей — Ангелопоклонники. Ксенофобы, которые считают своим долгом насадить на клинок каждого кто не являлся человеком, да и вообще почти всех, кто им не нравился. А так как я не совсем человек, ну, ладно, совсем не человек, то мне путь из этой задницы мира просто заказан. В итоге, ни север ни юг не доступны, на западе «Крайние Города», свободным остаётся лишь восток, туда я и бегу. Про восточные земли мне неизвестно вообще ничего, но думаю неизвестность лучше гарантированной гибели, а уже потом, когда-нибудь в будущем, я пересеку горный шлейф на юге и попаду в большой мир.
Под вечер того дня, голод, как и жажда, полностью заполнили моё сознание. Я не знал что делать. И если с едой ещё можно было что-то решить (я кинул взгляд на мешок с лежащей в нём рукой), то вот как же мне искать воду, идей не было никаких, кроме как идти дальше, в надежде наткнутся на какой-либо водоём или нейтрально настроенное ко мне поселение.
Спустя ещё сутки я нашёл небольшой ручеёк, вытекающий из трещины в земле и почти сразу исчезающей в песках. Измотанный и подавленный, мне пришлось провести у воды ещё два дня, напившись в сласть и успев в кровь искусать себе пальцы, оттого, что не было тары, в которой я бы мог взять эту воду с собой. Но перед тем как идти дальше, я должен был сделать что-то с так мучающим меня голодом, от коего уже не было возможности прятаться. Я трясущимися руками достал уже начавшую подгнивать руку и, подумав о том, что было бы неплохо развести костёр, тем более что порой тут встречаются какие-то сухие кустики, выдал громогласную матерную конструкцию, ведь даже не представлял как разводить костёр без огнива или спичек. Пришлось, подавив в себе брезгливость, вцепится в мясо и, нещадно уничтожая в себе позывы к рвоте, жрать собственную руку. После этой пытки я ещё час не мог ни встать ни лечь, а просто сидел и тупо смотрел на оставшееся мясо у меня в лапах.
Вновь вдоволь напившись, теперь в последний раз на ближайшее время, и с тоской посмотрев на покидаемый мной источник воды, я направился дальше. В этот раз удача решила слегка развернуть свой торс в мою сторону и спустя всего час я наткнулся на следы от чьих-то копыт и, что ввело меня почти в экстаз, человеческих ног. Если следы парнокопытных и ещё каких-то тварей в пустыни встречались постоянно, ни раз я видел и самих существ, что оставляют за собой эти отметены в песке, то именно следов, оставленных разумными существами, я не встречал ни разу за эти дни. Только вот гложущее чувство опасности, являющееся общим для всех жителей пустыни и как мне кажется всего мира, не дало мне сломя голову побежать вперёд, навстречу другим разумным. Я, определив в какую именно сторону пошли неизвестные путники, всё же от безнадёжности последовал за ними, но надеялся, что смогу остаться незамеченным, ведь кто знает, кем окажется встреченный тобой гуманоид — мирным торговцем, не желающим проливать кровь, или безумцем, ходящим по свету только ради убийств.