Энигмастер Мария Тимофеева

Филенко Евгений

Голос звучит озадаченно. Его невидимому обладателю явно хотелось бы, чтобы Маша корчилась в муках, сгорала от повышенной температуры, страдала от внутренних кровотечений. И, хорошо бы, от наружных тоже. Пределом мечтаний было бы видеть Машу в старой доброй холерной коме.

Но Маша безобразно, вызывающе, необъяснимо здорова.

– Если вы почувствуете какие-либо изменения, – клянчит Инквизитор. – Даже слабое недомогание… Вы ведь немедленно известите нас, правда, правда?

– Как я могу лишить вас такой радости… – ворчит Маша и отключает связь.

Теперь у нее час или полтора личного времени, как повезет. И никто не помешает ей

заняться тем, что взбредет в голову.

Потому что она одна. Абсолютно одна на целой планете с нелепым именем Бханмара.

И останется здесь одна до самой смерти. Симптомы приближения которой с таким нетерпением ожидает несчастный Инквизитор.

У Инквизитора есть имя – доктор Браун Клэнси, Институт Пастера, проект «Экзодемия». Специалист по возбудителям экстремально опасных и неизлечимых заболеваний человека. Маша видела его несколько раз на экране видеала, пока ей все не опротивело. Теперь ей достаточно голоса. Доктор Клэнси похож на Айболита, который в юности выступал за сборную медицинского факультета по рестлингу. Это подразумевает громадный рост, перекачанные мышцы и бычью шею. А еще глянцево-розовые щеки в обрамлении аккуратной седой бороды, лысину и неизбывно ласковое выражение на физиономии. Настолько ласковое, что аж тошнит. И голос приторный. И никакой возможности вывести этого Айболита-переростка из равновесия. Отвратительно.

Маша неохотно, автоматически умывается. Сооружает прическу на скорую руку – лишь бы жесткие космы не лезли в глаза. Размышляет по поводу макияжа. С каждым днем эти размышления делаются все короче и утилитарнее. Традиционная мантра «Я самая красивая…» помогает слабо. Красоваться здесь особо не перед кем. Поэтому на фиг макияж. Инквизитор будет только рад. Он никак не расстанется с надеждой увидеть под Машиными глазами лиловые отеки.

Маша натягивает шорты, какие попались первыми среди чистой одежды, по тем же нехитрым правилам выбирает просторную майку. В иных обстоятельствах состоявшийся выбор лишил бы ее равновесия до конца дня. Шорты розовые, а майка зеленая с красными цветочками – что может быть ужаснее! Но сейчас ей наплевать.

В кают-компании дожидается Мистер Паркер. Он со вчерашнего вечера торчит хладнодушной статуей в самом темном углу, под вентиляцией. Статуя небольшая, как раз высотой с одну всеми покинутую и обманутую девушку, но гораздо более массивная.

– Изреките же что-нибудь жизнеутверждающее, Мистер Паркер, – говорит Маша рассеянно.

– С готовностью, мэм, – откликается тот и переступает с ноги на ногу. Он всегда делает так перед тем, как сморозить какую-нибудь банальность. —

Я вспоминаю вновь ее черты, убор,Движенья легкие, походку, милый взор.Так голову она с улыбкой наклоняла,Так разговор вела, а так она молчала.Так пряди падали ее густых волос.Такой была краса непринужденных поз… [12]

12

Андре Шенье. Пер. Е. Гречаной.

– Старо, – говорит Маша, с ногами забираясь на тесный диванчик за столом. Поза более чем непринужденная. Красивого в ней маловато, но не перед роботом же манерничать. – Я это уже слышала. И не от

вас, друг мой.

– Сожалею, мэм. Обязуюсь найти время обновить критерии выбора строф из внутренних библиотек.

– По крайней мере, вы меня не бросили. И я вам за это благодарна.

– Всегда к вашим услугам, мэм.

Безо всякого аппетита Маша запихивает в себя овсянку с вареньем, с ненавистью глядя на обязательное яйцо всмятку и маленькую вазочку с какой-то невнятной творожной массой.

– Надо, – увещевающе говорит Мистер Паркер. – Калории. Для поддержания сил.

– Могу я покапризничать? – спрашивает Маша в пространство.

– Это ваше право, мэм. Но завтрака оно не отменяет.

По крайней мере, у металлокерамического надзирателя в голосе по определению отсутствует медицинская патока.

Как и обещано, Маша капризничает, тоже безо всякого удовольствия.

– Вам не кажется, друг мой, что я прибавила пару лишних килограммов? – спрашивает она жеманно.

– Они вам и прежде не повредили бы, – умело парирует Мистер Паркер.

– Вы умеете шить, сударь?

– Никогда прежде не пробовал. Полагаю, это ненамного сложнее, чем ремонтировать контур жизнеобеспечения. – Деликатная пауза. – Позволено мне будет уточнить, мэм, для каких целей может понадобиться упомянутый навык?

– Однажды я перестану влезать во все наряды. И тогда кто-то должен будет сшивать две майки в одну. И как-то выходить из положения с прочими предметами гардероба.

– Уверен, в этом не возникнет необходимости. Для того, чтобы ситуация с гардеробом стала критической, вам следует увеличить свой вес приблизительно на пятнадцать процентов. Ваша конституция, а также состояние вашего обмена веществ делают перспективу негативного развития событий чрезвычайно отдаленной.

– Как мило, – говорит Маша с наигранным облегчением. – Я умру прежде, чем растолстею.

– К тому же, – продолжает Мистер Паркер, игнорируя мрачные инсинуации, – нет никаких препятствий к обновлению вашей коллекции туалетов. Стоит лишь высказать пожелания…

– …и меня завалят разнообразным тряпьем. С ближайшей почтой. Лишь бы я не куксилась.

Эта мысль неожиданно овладевает Машей. Закончить свои дни в люксовом наряде с последнего сезонного дефиле было бы по меньшей мере красиво. «Возможно, я так и поступлю, – думает Маша. – Когда окончательно ошизею от тоски и безысходности».

Она вдруг понимает, что всю жизнь мечтала одеться во что-нибудь безумное, эксцентричное и пройтись по центральной улице большого города, и чтобы всякий, кто попался бы на пути, непременно оглянулся и застыл, распахнувши рот.

И что этого никогда уже не случится.

Она упустила такую возможность. А с нею – миллионы других возможностей, которые ей и в голову не приходили. А если и приходили, то отодвинуты были на очень далекое потом. Как выясняется – навсегда.

И лучше об этом не думать, потому что это кратчайший путь к безумию.

– Не хочу я вашего творога, – выдает Маша напоследок довольно кислый курбет.

Мистер Паркер не удивлен. Более того, он подготовлен. Четким неспешным шагом он приближается к столу и точным движением выдавливает на творожную кучку наперед заготовленный тюбик апельсинового джема.

– Так нечестно! – вопит Маша.

– Да, я бесчестен, – с гордостью возглашает Мистер Паркер. – Ради вашего белково-углеводного благополучия, юная леди, нет такого преступления, на которое я не рискнул бы пойти, хотя бы под страхом виселицы.