Ён Тру

Гамсун Кнут

— Какъ, онъ-то не можетъ?..

— Да разв же онъ можетъ выйти на улицу въ соломенной шляп?

О, да, сынъ богача Тру можетъ себ это позволить. И Ёнъ

нахлобучилъ на голову соломенную шляпу и пошелъ, пошатываясь, впереди всхъ по лстниц. Когда мы вышли на улицу, Кьюслингъ направился по дорог, ведущей въ кафэ Штрихъ. Желтая соломенная шляпа Ёна свтилась точно ореолъ вокругъ его головы, и онъ долженъ былъ придерживать ее обими руками, чтобы втеръ не снесъ ея.

Кьюслингъ молча шелъ впереди до тхъ поръ, пока мы не поравнялись съ кафэ.

— Катакомбы! — тутъ онъ остановился.

— Нтъ, это право, не годится, Ёнъ Тру, — сказалъ онъ, — люди таращатъ на тебя глаза и говорятъ, что ты шутъ, изображающій елочнаго дда. Не можешь же ты допустить, чтобы о теб такъ отзывались!

Ёнъ весь вздрогнулъ.

— Кто говоритъ, что я шутъ? — крикнулъ онъ

и, казалось, былъ готовъ кинуться на перваго встрчнаго. Онъ умышленно подошелъ совсмъ близко къ фонарю у подъзда кафэ, чтобы дать людямъ возможность хорошенько разсмотрть его соломенную шляпу. Онъ даже снялъ ее, нсколько разъ помахалъ ею въ воздух, затмъ надлъ на затылокъ, говоря, что онъ вспотлъ, до того ему жарко, и что вообще онъ бы хотлъ видть того, кто отважится таращить глаза на сына богача Тру.

Посл того, какъ Кьюслингъ довелъ его до этого состоянія, уже не стоило ни малйшаго труда затащить его въ «Катакомбы», гд ему пришлось-таки раскошелиться и разстаться со своими пятью кронами.

И тутъ-то оказалось, что Кьюслингъ цлый день ничего не лъ, хотя самъ накормилъ меня на славу.

* * *

Затмъ другой товарищъ началъ разсказывать.

1905