Эмма
Шрифт:
Все следующее утро погода почти не менялась, а Хартфилд оставался во власти печали и одиночества, но после полудня ненастье отступило: ветер, сделавшийся мягче, разогнал облака, выглянуло солнце, снова наступило лето. Эта перемена внушила Эмме нестерпимое желание скорее выйти из дому. Те изысканные картины, тонкие запахи и упоительные ощущения, которые дарит нам безмятежная сверкающая природа после бури, никогда не привлекали ее более, чем теперь, ибо она надеялась, что и к ней возвратится утраченный покой. Вскоре после обеда пришел мистер Перри, пожелавший посвятить свободный час беседе с мистером Вудхаусом, и Эмма поспешила в кустарниковую аллею. Мгновенно ощутив прилив свежих
Через полминуты они уже обменивались тихими принужденными приветствиями. Эмма спросила, как поживают их общие родные, и узнала, что все они здоровы. Давно ли мистер Найтли покинул Брансуик-сквер? Только нынче утром. Тогда ему, должно быть, случилось попасть под дождь? Да. Тем не менее теперь он желал прогуляться вместе с Эммой. Заглянув в гостиную и увидев, что мистер Вудхаус в нем сейчас не нуждается, он предпочел выйти в парк. Ни взгляд, ни голос мистера Найтли не показались Эмме веселыми. Руководимая собственными страхами, она подумала, что он, вероятно, сообщил брату о своем намерении жениться и теперь страдал от того, как это сообщение было принято.
Они зашагали рядом. Мистер Найтли молчал, но часто бросал на Эмму такие взгляды, будто стремился прочесть, о чем она думает, на ее лице. Она сама, однако, вовсе не хотела этого. У нее зародилось еще одно подозрение: не о любви ли к Харриет он хочет с ней говорить и не ждет ли, что она подтолкнет его к откровенности. Нет, пускай начинает сам. Хотя это молчание так тягостно и так несвойственно ему… Поразмыслив, Эмма решилась и, сделав попытку улыбнуться, произнесла:
— Покамест вы отсутствовали, в наших краях произошло нечто такое, чему вы удивитесь.
— В самом деле? — тихо спросил мистер Найтли, взглянув на нее. — И какого же рода это происшествие?
— О, самого приятного! Помолвка!
Выждав несколько секунд, чтобы удостовериться, не желает ли она сказать что-нибудь еще, он ответил:
— Ежели вы имеете в виду мисс Фэрфакс и мистера Фрэнка Черчилла, то я уже знаю об этом.
— Но откуда? — удивилась Эмма, обратив к мистеру Найтли вспыхнувшее лицо: ей вдруг пришло в голову, что по пути в Хартфилд он мог заглянуть к миссис Годдард.
— Мистер Уэстон писал мне в Лондон по делам прихода, вот и сообщил.
Испытав облегчение, Эмма уже спокойнее сказала:
— Вы, наверное, удивились меньше, чем любой из нас, поскольку и раньше подозревали… Я не забыла, что вы и меня пытались предостеречь. Мне следовало бы прислушаться к вам, но… — Эмма вздохнула и поникшим голосом закончила: — Как видно, мой удел — слепота.
Некоторое время они оба молчали, и она было подумала, что не пробудила в мистере Найтли никакого интереса своими сетованиями, но он вдруг взял ее руку в свою, прижал к сердцу и тихо, но с большим чувством произнес:
— Вашу рану, моя дорогая Эмма, залечит время. Зная ваш ум и вашу любовь к отцу… Нет, вы не позволите себе… — Он снова сжал ее руку и еще тише, прерывающимся голосом промолвил: — Чувства искренней дружбы… Ах какая подлость! До чего же редкостный он мерзавец! — После этих слов мистер Найтли овладел собою и заключил громче и тверже: — Он скоро уедет. Скоро они оба будут в Йоркшире. Ну а ее мне жаль: она заслуживает лучшей доли.
Эмма поняла, что он имеет
— Вы очень добры, но ошибаетесь, и я должна вывести вас из заблуждения. В сочувствии подобного рода я вовсе не нуждаюсь. По причине моей слепоты я вела себя с ними так, что вечно буду стыдиться: я наделала и наговорила много глупостей, — но других оснований сожалеть о моем неведении у меня нет.
— Эмма! Правда ли это? — воскликнул мистер Найтли в волнении, но тотчас обуздал себя: — Нет-нет, я понимаю… Простите… Уже этими вашими словами вы в достаточной мере обрадовали меня. Жалеть о нем в самом деле не стоит, и вскорости, я надеюсь, вы поймете это не только разумом. Слава богу, если чувства ваши задеты несильно. Признаться, по тому, как вы держались, я не мог определить, что у вас на сердце, однако вы явно отличали Фрэнка Черчилла, а я не считал его достойным этого. Он не заслуживает называться мужчиной. Между тем именно ему досталась такая чудесная девушка! Ах Джейн, она будет с ним несчастна!
— Мистер Найтли, — произнесла Эмма, стараясь казаться бодрой, но на деле несколько растерянная. — Положение мое совершенно необычайно. Я не могу допустить, чтобы вы продолжали неверно думать обо мне. Если причиной этой ошибки стало мое поведение, то должна признаться вам в совершенном безразличии к тому, о ком мы говорим, причем признаться с неменьшим стыдом, чем обыкновенно испытывает женщина, признаваясь в обратном. Как бы то ни было, это так.
Мистер Найтли выслушал Эмму в полном молчании. Ей хотелось скорее получить от него ответ, но он не отвечал. Она подумала, что, вероятно, сказала недостаточно для того, чтобы заслужить снисхождение, и пусть ей нелегко было решиться еще сильнее принизить себя в его глазах, все же продолжила:
— Сколько-нибудь существенного оправдания у меня нет. Знаки внимания Фрэнка Черчилла мне льстили, и я позволяла себе благосклонно их принимать. Эта ошибка стара, заурядна и совершалась сотнями других женщин, но оттого она не менее простительна для той, которая, подобно мне, желает прослыть понимающей всех и вся. Многие обстоятельства способствовали искушению: Фрэнк Черчилл — сын мистера Уэстона, он долго пробыл в Хайбери и всегда мне нравился, ну а главное… — Эмма вздохнула. — Сколько бы оправданий я себе ни находила, на первом месте будет стоять одна причина: его комплименты тешили мое тщеславие, потому-то я их и принимала, отнюдь не придавая им особенного значения. В знаках его внимания я давно уже усматривала лишь привычную игру, которая ни к чему меня не обязывала. Он навязал ее мне, но чувств моих не ранил, ибо я никогда его не любила. Ну а теперь я, кажется, в самом деле неплохо его понимаю: он хотел не меня увлечь, а скрыть свои чувства к другой. Фрэнк Черчилл старался ввести в заблуждение всех вокруг, а я, казалось бы, являла ему самую благодатную почву для обмана, однако не обманулась. Мне повезло. Так или иначе, я избежала опасности.
Эмма надеялась, что хотя бы теперь мистер Найтли ей ответит: назовет ее поведение если не простительным, то по меньшей мере понятным, — но он все молчал, погруженный, насколько она могла судить, в глубокое раздумье. Наконец он посмотрел на нее и довольно спокойно сказал:
— Я всегда придерживался невысокого мнения о Фрэнке Черчилле, но, вероятно, недооценивал его, поскольку знал лишь поверхностно. Если даже до сих пор я не ошибался, то, пожалуй, он еще способен перемениться к лучшему: с такой женой это вполне возможно. У меня нет причин желать ему зла, а ради той, чье благополучие будет зависеть от его нрава и его поступков, я, безусловно, готов пожелать и добра.