Эмма

Остин Джейн

Эмма между тем тоже намеревалась дать обед в честь Элтонов. Хозяевам Хартфилда негоже отставать от других во избежание отвратительных подозрений в том, что она о чем-то сожалеет и потому злится. Нет, дать обед следовало непременно. После десяти минут уговоров мистер Вудхаус согласился, но, как всегда, не пожелал сидеть во главе стола, что вызвало обыкновенное для таких случаев затруднение: надлежало найти того, кто займет почетное место.

Над списком приглашенных Эмма думала недолго. Кроме Элтонов званы были только Уэстоны и мистер Найтли. Восьмой пришлось позвать Харриет. Эмма сделала это скрепя сердце и по многим причинам с радостью уступила подруге, когда та принялась умолять, чтобы ей позволили не приходить.

Мисс Смит предпочла бы поменьше бывать в обществе мистера Элтона, ибо еще не научилась без тяжелого чувства видеть его рядом с очаровательной счастливицей женой. Ежели мисс Вудхаус не возражает, она бы лучше осталась дома. Эмма, согласная с нею, могла и вовсе ее не приглашать, однако считала, что пригласить обязана. Теперь же, зная, какого усилия воли потребовал от Харриет отказ от приглашения в гости, мисс Вудхаус порадовалась стойкости своей маленькой приятельницы и позвала на ее место ту, кого действительно хотела позвать, — Джейн Фэрфакс.

После недавнего разговора с миссис Уэстон и мистером Найтли Эмма чувствовала себя более, чем прежде, виноватой перед племянницей мисс Бейтс. Замечание свойственника относительного того, что никто, кроме миссис Элтон, не уделяет Джейн Фэрфакс внимания, запало в душу хозяйке Хартфилда. «Касательно меня, — подумала она, — мистер Найтли прав, а ведь меня он и имел в виду прежде всех остальных. Мне в самом деле следует стыдиться. Мы с ней сверстницы, знакомы с детских лет, и я должна бы проявлять к ней больше дружелюбия. Теперь расположить ее к себе будет трудно: слишком долго я ею пренебрегала. Но я все же постараюсь быть к ней внимательнее, чем была до сих пор».

Все приглашенные оказались свободны и ответили, что придут с радостью. Сперва, однако, Эмме предстояло разрешить еще одно затруднение, возникшее вследствие неудачного стечения обстоятельств: Изабелла придумала отправить двоих старших сыновей на несколько недель в гости к дедушке и тете. Мистер Джон Найтли вызвался доставить их и провести с ними в Хартфилде весь первый день — как раз тот, на которой и назначили обед. Дела не позволяли ему отсрочить поездку, посему и мистер Вудхаус, и Эмма были встревожены. Старик уверял, что, ежели за столом соберутся более восьми человек враз, его нервы этого не выдержат. Между тем приходилось ждать девятого гостя — причем такого, который наверняка и сам будет не в лучшем расположении духа оттого, что, приехав в Хартфилд менее чем на двое суток, умудрился попасть на званый обед.

Успокоить мистера Вудхауса Эмма сумела лучше, нежели себя самое. Ему она сказала, будто присутствие еще одного человека никакой роли не сыграет: мистер Джон Найтли неразговорчив, и шуму от него не прибавится. На самом же деле эта перемена опечалила ее. Ей вовсе не хотелось становиться мишенью хмурых взглядов зятя и вести с ним принужденную беседу.

Вскоре, однако, все устроилось наилучшим образом — особенно для мистера Вудхауса. Джон Найтли приехал, но мистера Уэстона вызвали в город на целый день. Он мог еще приехать в Хартфилд вечером, к обеду же никак не поспевал. Старик отец был спокоен и доволен. Видя это, а также радуясь приезду мальчиков и тому философическому смирению, с каким их родитель принял свою учесть, Эмма тоже стала тревожиться меньше.

Все приглашенные явились в назначенный час, и мистер Джон Найтли, казалось, с самого начала взял на себя труд быть приятным. Пока обед еще не подали, он, вместо того чтобы отозвать брата к окну и разговаривать с ним одним, завел беседу с мисс Фэрфакс. На миссис Элтон, которая предстала во всей своей красе, в жемчугах и кружевах, он поглядел лишь затем, чтобы дать отчет Изабелле, говорить же предпочитал с тихой спокойной девушкой, давней своей знакомой. Он повстречал ее еще до завтрака, когда возвращался после прогулки с мальчиками. В тот час начинался дождь, и теперь

для джентльмена было естественно проявить в связи с этим обстоятельством немного участливого внимания к даме.

— Надеюсь, мисс Фэрфакс, — сказал мистер Джон Найтли, — сегодня утром вам не пришлось идти далеко? Иначе вы бы промокли. Мы с сыновьями едва поспели возвратиться.

— Я только заглянула на почту и успела вернуться домой до того, как дождь разошелся. Пока я в Хартфилде, письма забираю каждый день. Для почтальона это избавление от лишних хлопот, а для меня — повод выйти. Мне полезно прогуляться перед завтраком.

— Но ведь не под дождем же, я полагаю?

— Когда я выходила из дому, дождя не было и в помине.

Мистер Джон Найтли улыбнулся:

— Вероятно, вам очень хотелось совершить эту прогулку. Когда мы вас увидели, вы и шести ярдов не успели пройти от двери, а Генри и Джон уже поймали больше капель, чем могли сосчитать. Пока мы молоды, почтовая контора обладает для нас удивительной притягательностью, но поживите с мое, и уж никакое письмо не выманит вас на улицу в дождь.

Мисс Фэрфакс, слегка покраснев, ответила:

— В ваши годы я едва ли буду, как вы, иметь подле себя всех, кто дорог моему сердцу, а посему едва ли сделаюсь безразлична к письмам только оттого, что стану старше.

— Безразличны? О нет, безразличия я вам не предрекаю. Письма не могут не нарушать нашего покоя. Беда нам с ними.

— Вы говорите о деловой переписке, я же — о дружеской.

— Дружеские письма еще хуже деловых, — возразил Найтли. — Дело, знаете ли, временами приносит деньги, дружба — никогда.

— Ах, вы же это не всерьез? Я хорошо знаю мистера Джона Найтли и уверена: он ценит дружбу, как и все мы. Легко верю, что письма для вас значат мало — гораздо меньше, чем для меня, — но причина тому различие наших положений, а не возрастов. Те, кто вам дорог, всегда рядом с вами. Я десятью годами моложе вас, но и через десять лет мне этого не достичь, а значит, до тех пор, пока мои друзья живы, почта, я полагаю, не утратит для меня своей притягательности. Я буду спешить туда и в худшую погоду, нежели сегодня.

— Говоря о том, что время вас изменит, — возразил Найтли, — я подразумевал те перемены в вашем положении, которые произойдут с годами. В моем понимании одно невозможно без другого. Течение лет ослабит вашу привязанность к тем, кого вы не можете видеть каждый день, но не это я имел в виду. Как ваш старый друг, мисс Фэрфакс, я позволю себе высказать надежду на то, что через десять лет вы будете, как я теперь, окружены любимыми и любящими существами.

Слова эти мистер Найтли произнес сердечным тоном, отнюдь не имея намерения оскорбить собеседницу. Она поблагодарила его с усмешкой, желая показать, что не приняла сказанного им всерьез, но румянец, вспыхнувший на щеках, дрогнувшая губка и блеснувшие в глазах слезы свидетельствовали о том, что в действительности ей не до смеха. В эту минуту ее вниманием весьма кстати завладел мистер Вудхаус. По своему обычаю, он обходил гостей, делая комплименты дамам, и, подойдя после всех к племяннице мисс Бейтс, произнес со всей свойственной ему ласковой любезностью:

— Мне очень печально слышать, мисс Фэрфакс, что нынче утром вы попали под дождь. Молодым леди следует себя беречь. Молодые леди — нежные цветки. Им надлежит заботиться о своем здоровье и своей красоте. Вы, голубушка, сменили чулочки?

— Да, сэр, конечно. Очень признательна вам за доброе участие.

— Дорогая моя мисс Фэрфакс, барышни для того и созданы, чтобы их оберегали. Добрейшие ваши бабушка и тетушка, надеюсь, здоровы? Они мои очень давние друзья, но я, к сожалению, по слабости здоровья сделался им не слишком-то хорошим соседом… Сегодня вы оказали нам честь. Мы с дочерью питаем к вам большое уважение и чрезвычайно рады видеть вас в Харт— филде.