Эмма
Шрифт:
— Как любезно с вашей стороны, мистер Найтли, что вы навестили нас в столь поздний час! Боюсь, вам пришлось вытерпеть пренеприятную прогулку.
— Отнюдь, сэр. Сегодня светит луна, и вечер выдался замечательно теплый. Потому я и сел подальше от вашего камина.
— Но за окном, должно быть, очень сыро и грязно. Как бы вам не простудиться!
— Грязно, сэр? Взгляните на мои туфли. На них ни пятнышка!
— Это весьма удивительно после такого ливня, какой сегодня был. Целых полчаса, пока мы сидели за завтраком, шел ужаснейший дождь. Мне даже подумалось, что свадьбу надо бы отменить.
— Между прочим, я ведь вас не поздравил! Догадываясь,
— Ах, бедная мисс Тейлор! Как это печально!
— С вашего позволения, я бы сказал «бедные мистер и мисс Вудхаус», но никак не «бедная мисс Тейлор». При всем моем почтении к вам и Эмме, когда дело касается зависимого или независимого положения… Во всяком случае, угождать одному лучше, чем двоим.
— Особенно если кто-то из этих двоих несносное капризное создание! — заметила Эмма игриво. — Ведь вы это хотели сказать? Да-да, хотели, я знаю! И сказали бы, если б здесь не было папеньки.
— Сей упрек представляется мне весьма справедливым, душенька, — вздохнул мистер Вудхаус. — Боюсь, я и в самом деле порой бываю несносен.
— Мой дорогой papa! Ни я, ни мистер Найтли не имели в виду вас! Как только вы могли такое подумать! Ах нет, я имела в виду исключительно себя саму. Мистер Найтли, знаете ли, любит меня побранить — шутливо, конечно же. Мы с ним привыкли говорить друг другу все, что заблагорассудится.
Мистер Найтли был, по существу, одним из немногих, кто видел в Эмме Вудхаус недостатки, и единственным, кто ей на них указывал. Малоприятное для нее самой, это обстоятельство было бы еще менее приятным для ее родителя, посему она не спешила внушать ему сомнения в том, что его дочь — образец совершенства для всех окружающих.
— Я и вправду никогда не льщу Эмме, — ответствовал мистер Найтли, — однако сейчас не хотел ни о ком сказать дурно. Просто до сих пор мисс Тейлор угождала вам двоим, а теперь будет угождать одному лишь мужу и, вполне вероятно, выиграет от нового своего положения.
— Что ж, — молвила Эмма, решив переменить предмет разговора, — вы, кажется, желали узнать, как прошла свадьба. С радостью сообщаю вам, что она прошла изумительно. Все прибыли без опоздания и в лучших нарядах, никто не уронил ни слезинки. Едва ли за столом можно было видеть хотя бы одно печальное лицо. Ведь мы помнили о том, что молодые станут жить всего лишь в полумиле от нас, а значит, смогут видеться с нами ежедневно.
— Моя дорогая Эмма держится мужественно, — сказал ее отец, — но на самом деле, мистер Найтли, ей очень жаль терять бедную мисс Тейлор, и я уверен, что тосковать она будет сильнее, нежели теперь себе представляет.
Эмма отворотила лицо, не зная, плакать или улыбаться.
— Не может быть, чтобы она не скучала по такому другу, — ответил мистер Найтли. — Если б мы могли это предположить, мы не любили бы ее так сильно. Однако она понимает, что замужество сделает мисс Тейлор счастливее, что той давно уже пора обзавестись собственным домом и иметь надежный доход. Посему радость должна быть сильнее печали. Всем друзьям мисс Тейлор надлежит радоваться столь удачному ее замужеству.
— Вы позабыли еще одно обстоятельство, очень для меня отрадное и притом весьма значительное, — сказала Эмма. — Этот брак я устроила сама. Еще четыре года назад я замыслила выдать мисс Тейлор за мистера Уэстона. Многие не верили, что
Мистер Найтли покачал головой, а мистер Вудхаус с нежностью произнес:
— Ах, душенька! Все, что ты ни предскажешь и за что ни возьмешься, непременно сбывается. Прошу тебя, не устраивай больше браков!
— Обещаю вам, papa, не искать партии для себя самой, однако не делать этого для других я не могу. Ведь на свете нет ничего занятнее! Все говорили, будто свадьбе мисс Тейлор и мистера Уэстона не бывать. Он, дескать, давно уже вдовствует и совершенно привык обходиться без жены. Вечно хлопочет в городе по своим делам или же проводит время среди друзей, а поскольку человек он веселый, у него их так много, что ему ни единого вечера в году не приходится сидеть в одиночестве, ежели только он сам того не пожелает. Нет, нет! Мистер Уэстон никогда более не женится!.. Судачили даже о некоей клятве, якобы данной им покойнице жене. А кто-то уверял, будто сын и дядя ему препятствуют. Каких только глупостей не говорили на сей счет пресерьезнейшим тоном, но я ни единому слову не верила. Я помнила о том дне (это было четыре года назад), когда мы с мисс Тейлор встретили мистера Уэстона на Бродвей-лейн. Стало моросить, и он с такою галантностью поспешил на ферму Митчелла за зонтиками для нас, что я тотчас все решила. Теперь же мой замысел счастливо осуществился. Успех окрылил меня, дорогой papa, и я уж более не могу не думать об устроении браков для прочих наших друзей.
— Не понимаю, что вы подразумеваете под успехом, — возразил мистер Найтли. — Успех предполагает усилия. Хорошо же вы провели четыре года вашей жизни, если в самом деле неустанно хлопотали об этой свадьбе! Подходящее занятие для юной девы! Однако сдается мне, что на деле все ваши хлопоты свелись к праздному восклицанию: «Ах как славно бы было, ежели бы мистер Уэстон женился на мисс Тейлор!» Положим, впоследствии вы время от времени повторяли про себя эти слова. Но коли так, с чего же вам говорить об успехе? В чем заключена ваша заслуга? Чем вы гордитесь? Вы сделали предположение и угадали — только и всего.
— Если вам неведомо, какое наслаждение порою дарит верная догадка, то мне вас жаль. Я лучше думала о вашем уме. Поверьте: чтобы угадывать, одного везения мало. Для этого нужен своего рода талант. А что до несчастного слова «успех», которое так вам не понравилось, то я не возьму в толк, почему бы мне его не сказать. Вы нарисовали две чудные картины, но не хватает третьей, которая изображала бы нечто среднее между полным бездействием и кипучей деятельностью. Если бы я не поощряла визиты мистера Уэстона в наше имение, не делала маленьких намеков и не улаживала маленьких затруднений, никакой свадьбы, вероятно, и не было бы. Полагаю, вы достаточно хорошо знаете жизнь в Хартфилде, чтобы это понимать.
— Такому прямодушному открытому мужчине, как Уэстон, и такой разумной, чуждой всякого притворства женщине, как мисс Тейлор, вполне можно было доверить решение их собственной судьбы. Ваше вмешательство скорее могло повредить вам самой, нежели помочь им.
— Эмма никогда о себе не думает, если может сделать добро другим, — вновь вмешался мистер Вудхаус, лишь отчасти понимавший суть разговора. — Но, душенька, молю тебя, не устраивай новых браков. Замужество — преглупейшая вещь, которая самым печальным образом разрывает круг семьи.