Эмфирион
Шрифт:
Вскоре два контролера отбыли вместе с Амиантом, несмотря на протесты Гила.
Хелфред Кобол отвел его в сторону.
– Следи за своими манерами, мальчик. Твой отец должен отправиться в управление и ответить на вопросник. Если обвинения ему предъявляются несерьезные - а я считаю, что дело обстоит именно так, - то он избежит перестройки.
Хелфред Кобол прошелся туда-сюда по мастерской, то беря какой-нибудь инструмент, то щупая кусочек дерева, иной раз поглядывая в сторону Гила так, словно желал что-то сказать, но оказывался не в состоянии найти нужные слова. Наконец, он
Гил гадал, чего, собственно, он ждет. Возвращения Амианта? Эту надежду вдребезги разбило прибытие высокой седой агентессы, задача которой явно заключалась в том, чтобы взять на себя управление домом. Хелфред Кобол коротко кивнул ей и отбыл без дальнейших слов.
Женщина обратилась к Гилу отчетливым внятным голосом:
– Я - надзирательница Хантиллебек. Поскольку ты несовершеннолетний, мне поручено надзирать за домом до тех пор, пока не вернется ответственный взрослый. Короче, ты под моей опекой. Тебе незачем менять свой обычный распорядок; можешь спокойно работать или упражняться в благочестии, или чем ты там еще обычно занимаешься в это время.
Гил молча склонился над ширмой. Надзирательница Хантиллебек заперла дверь, обследовала дом, везде зажигая свет, пофыркивая при виде холостяцкого хо-, зяйства. И вернулась в мастерскую, оставив везде в доме горящий свет, хотя в окна еще проникало вечернее солнце.
Гил решился робко возразить.
– Если вы не против, я погашу свет. Отец не любит кормить лордов больше, чем необходимо.
Это замечание вызвало сильное раздражение у надзирательницы Хантиллебек.
– Я против. В доме темно и отвратительно грязно. Я желаю видеть, на что ступаю. Не хочу наступить на что-нибудь скверное.
Гил с миг подумал, а затем на пробу предложил:
– Ничего скверного тут на самом-то деле нет. Я знаю, что отец придет в ярость - и если мне можно выключить свет, то я буду бежать впереди и снова включать его, когда бы вам ни захотелось куда-то пойти.
Надзирательница резко развернулась и прожгла Гила таким разъяренным взглядом, что тот отступил на шаг.
– Пускай горит! Какое мне дело до скупости твоего отца? Он что, хочет задушить Фортинан? Мы что, должны ради него питаться грязью?
– Не понимаю, - запинаясь, проговорил Гил.
– Отец - хороший человек. Он никому бы не причинил вреда.
Надзирательница презрительно сморщилась, отвернулась, расположилась поудобней на кушетке и принялась вышивать тамбуром шелковую паутину. Гил медленно отошел к своей ширме. Надзирательница достала из ридикюля вязку из засахаренных водорослей, затем бутылочку кислоимбирного пива и кусок пирога с творогом. Гил поднялся в жилые помещения и перестал думать о надзирательнице Хантиллебек. Он съел тарелку бобов, а затем в пику надзирательнице погасил свет на верхних этажах и направился к кушетке. Он не знал, как провела ночь надзирательница, так как утром, когда он спустился по лестнице в мастерскую, она уже исчезла.
Вскоре после этого в мастерскую притащился Амиант. Его редкие седые волосы торчали во все стороны, а глаза походили на лужицы ртути. Он посмотрел на Гила, Гил посмотрел на него.
– Они, -
Гил в страхе наблюдал за ним, пытаясь решить, болен отец или нет. Амиант успокаивающе поднял руку.
– Незачем волноваться. Я плохо спал… Они искали?
– Не усердно.
Амиант неопределенно кивнул. Поднявшись, он подошел к двери и постоял, глядя через площадь, словно эта сцена - деревья-мозолепяты, пыльные кусты-ан-нелы, строения напротив - была ему незнакома. Он повернулся, прошел к своему верстаку, осмотрел полувырезанные пластины своей новой ширмы.
– Можно мне принести тебе чего-нибудь поесть?
– спросил Гил.
– Или чай?
– Не сейчас.
– Амиант поднялся наверх. Через минуту он вернулся со своей старой папкой, которую и положил на верстак.
– Там есть дубликаты?
– в ужасе спросил Гил.
– Нет. Они под черепицей.
– Амиант, казалось, ничуть не удивился, что Гилу известно о его деятельности.
– Но… Зачем?
– спросил Гил.
– Зачем ты дуплицировал эти вещи?
Амиант медленно поднял взгляд и посмотрел Гилу прямо в глаза.
– Если не я, - спросил он, - то кто же?
– Но… Правила… - Голос Гила оборвался. Амиант ничего не ответил. Молчание значило больше, чем все, что он мог сказать.
Амиант раскрыл папку.
– Я надеялся, что ты сам обнаружишь их, когда научишься читать.
– А что это?
– Различные документы из прошлого - когда правила были иными.
– Он взял одну из бумаг, взглянул на нее, отложил в сторону.
– Некоторые очень ценны.
– Он перебрал документы.
– Вот: хартия старого Амброя. Почти непонятна, а теперь едва ли вообще известна. Тем не менее, она по-прежнему в силе.
– Он отложил бумагу в сторону, коснулся другой.
– Вот легенда об Эмфирионе.
Гил посмотрел на знаки и узнал в них старинное архаическое письмо, по-прежнему непонятное ему. Амиант прочел ее вслух. Дойдя до конца страницы, он остановился и положил бумагу.
– Это все?
– спросил Гил.
– Не знаю.
– Но чем она заканчивается?
– Этого я тоже не знаю.
Гил неудовлетворенно поморщился.
– А это правда?
– Кто знает?
– пожал плечами Амиант.
– Наверное, Историк.
– А кто он?
– Некто издалека.
– Амиант подошел к шкафчику, принес пергамент, чернила и перо. И принялся переписывать фрагменты.
– Я должен снять копии с них всех, я должен распространить их там, где они не пропадут.
– И склонился над пергаментом.
Несколько минут Гил стоял, глядя на него, а затем повернулся, когда дверной проем закрыла тень. В мастерскую медленно вошел какой-то человек. Амиант поднял взгляд. Гил посторонился. Гостем оказался высокий мужчина с большой красивой головой и ежиком тонких седых волос. На нем была куртка из черного поплина с дюжиной вертикальных рубчиков под каждым рукавом, белый жилет, брюки в черно-коричневую полоску: богатый, очень приличный костюм, наряд человека с положением. Гил, видевший его прежде на Цеховых собраниях, узнал п-ля Блейза Фодо, Цехмейстера собственной персоной.