Эмбрионы
Шрифт:
– Иди внутрь, – раздаётся грубый мужской голос. – Тебе кто разрешил выходить? – Берцы поворачиваются ко мне. – А ты чего тут трёшься, ущербный? Вали давай.
Отвратительный голос – как у человека, выкурившего все сигареты в мире. Мокасины удаляются в помещение.
Дыхание окончательно перехватывает, и я, минуя арку, быстро попадаю на главную улицу. Воспоминания о её белых,
Глава тринадцатая
Передо мной ноги. Они стоит так ровно, что по ним можно объяснять принцип параллельности прямых. Брюки с идеальными стрелками.
Светло-коричневые туфли на толстой подошве блестят, отражая коридор. Натуральная кожа. Прошиты по бокам ровными стежками. Хоть сейчас ставь на витрину.
Носики повёрнуты к нам – значит, нас с Серёгой рассматривают.
Как только ему удалось пройти по мокрому тротуару и не испачкаться? Те ботинки, что привели нас в отдел, были заляпаны свежей грязью. А эти будто только из магазина.
Переключаю внимание на звуки в животе. Время от времени слышно, как в нём бурлит. Не знаю, что страшит больше: возможный приступ диареи или пистолет, спрятанный за поясом. Если полицейские его найдут, то появятся лишние вопросы.
– Откуда такая вонь? – спрашивает тот, что в коричневых туфлях. Наверное, он тут главный. До его прихода в коридоре были слышны разговоры и смешки. Сейчас все притихли и занялись делом. От него по кабинету разливается приятный аромат одеколона. – Опять Борисов отличился? Сколько ему говорить, чтобы не приводил бомжей?
Бомжи тут ни при чём. Вонь от нас с Серёгой. Хотя я её не чувствую. Уже привык к запаху, пропитавшему одежду.
– Это от них, – отвечает знакомый хриплый голос. Полицейский, из-за которого мы здесь оказались. – Они воняют.
– И как их допрашивать? – спрашивает начальник. – Задохнуться можно.
Я перевожу взгляд на свои штаны и замечаю остатки рвоты, прилипшие к ткани.
– Слушай, – Серёга использует момент, когда на нас не обращают внимания, и толкает меня в бок, одновременно шмыгая носом, – что, если у тебя найдут… Ну ты понял.
– Не знаю, – одними губами шепчу я. – Откуда у тебя сопли? Простыл?
– Наверное, из-за дождя. – Он опять шмыгает и вытирает нос рукавом кофты. – Ещё не хватало воспаление лёгких подхватить. – Снова с шумом вдыхает воздух.
Ему бы не помешал платок.
Хотя бы клочок туалетной бумаги. Но в туалет сейчас не отпустят. Последнее обстоятельство особенно пугает. В животе будто чайник кипит.
Нам велят подняться и ведут на допрос. За нами тянется облако вони. Полицейские в коридоре фыркают и возмущаются. Странно, что нас до сих пор не обыскали. Наверное, все решили, что мы не представляем опасности.
На столе в кабинете громоздятся папки. Из них во все стороны торчат листы бумаги. Начальник открывает окно, и в помещение врывается шум. С улицы тянет сыростью.
Серёга не перестаёт сражаться с насморком, и этот звук сильно раздражает. Полицейский усаживается в кресло, а мы садимся на стулья у стены.
Нам задают вопросы, которые мы сто раз слышали в сериалах про полицию. Как нас зовут, где мы живём и всё такое. Серёга отвечает за нас обоих, в перерывах шмыгая носом. Боится, что вывалится зелёная слизь. Наконец полицейский не выдерживает и спрашивает Серёгу:
– Твой приятель – он что, аутист? – Многие меня так называют. Но у меня другой диагноз. Если бы не свинцовые шары, я бы объяснил разницу. – Почему сам не отвечает?
О Господь, прости этого полицейского. Мне его жаль. Неужели он не знает историю про Моисея?
Библия, книга Исход, глава 4, стих 14.
«И возгорелся гнев Господень на Моисея, и Он сказал: разве нет у тебя Аарона брата, Левитянина? Я знаю, что он может говорить».
Моисей пас овец в пустынных местах Аравии, когда Бог проговорил к нему. Он приказал вывести Израильтян из Египетского рабства. Так написано в древней книге. Но была одна проблема. Моисей был тот ещё оратор. Библия не уточняет, что именно с ним было не так. Возможно, он заикался или просто был стеснительным человеком.
Конец ознакомительного фрагмента.