Эллариония
Шрифт:
– Я в порядке! Извините… Это ваше дело, и я должен быть благодарен за гостеприимство.
Дед долго с грустной улыбкой смотрел на Комена. Здоровый глаз прыгал с лица на волосы, с волос на одежду и задержался на левой руке. Альбос тоже невольно взглянул на руку, и зрачки его округлились. Печати – гордость и сокровище Комена, потухли, оставив лишь блёклый след. Теперь они выглядели скорее как незаурядная и порядком выцветшая татуировка.
– Эээ, это, я могу объяснить! – сглотнув образовавшийся в горле ком, сказал Комен.
– Не надо, сынок, меня не волнует твоё
Альбос растерялся:
– Но… Как я могу пообещать что-то, не зная о чём речь?
– Не бойся, я ничего не стану требовать. Матеус – мой внук, помог тебе. Кроме него у меня почти никого не осталось. К тому же он очень добрый и доверчивый парень, – Гастод подошёл к ведру с чистой водой, зачерпнул и не спеша отпил. – Я прошу, чтобы однажды ты отплатил ему той же монетой. Пусть это будет через месяц, а может год, неважно.
– Уважаемый Гастод, я постараюсь сделать всё, что от меня зависит, правда, но я ничего особенного не умею, поэтому, извините, я не уверен…
Дед опустил черпак в ведро и повернувшись внимательно осмотрел гостя:
– Ладно, может быть, я многого прошу. Я вижу, ты доел, идём-ка…
Старик не успел договорить, как с улицы донеслись голоса и в дом вбежал радостный Матеус:
– Деда, деда! К вам с утопленником пришла баба Варка! Ха! Я сбегал и рассказал, что спас человека!
– Дорогой Гастод! – низенькая старушка приветствовала выходящего из хижины деда. Опираясь на тонкую резную тросточку из древесной ветки, она широко улыбалась. Одета она была в поношенное серое холщовое платье и красный платок на голове. На ногах из-под полы платья проглядывали растоптанные сандалии. Шею украшало длинное ожерелье с резными кубиками, сделанными из такого же красного дерева, как и трость. Рядом со старушкой переминался с ноги на ногу бугай с косым взглядом и взъерошенными волосами. Комен подумал, что здоровяк пришёл за ним, и в ожидании неприятностей остановился в тени, под навесом у входа в дом.
– Варка, дорогая, как я рад тебя видеть! Мой дом всегда открыт для тебя, как сердце искателя открыто взору птицы Эбису! – старик расправил плечи и разгладил бородку. Комену показалось, что он вдруг стал выше и моложе.
– Проходите скорее, наш завтрак ещё не остыл! – зазывал Гастод.
– Ох, милый друг, как и тринадцать лет назад, твои речи – услада для моих ушей. Но, прошу, я прибежала сюда, как только малыш Матеус рассказал мне о странном бедняге, что попал в кораблекрушение во время вчерашнего шторма!
– Бабушка, я уже не малыш! – вставил Матеус, бегая по кругу.
– Конечно, малыш, конечно! Познакомьте же нас с гостем, не нужно ли ему залечить раны?
Стоя в тени крыши веранды Комен чувствовал, что опасности нет, но что-то во всех присутствующих настораживало, головная боль мешала сосредоточиться и определить в чём дело.
– Наш гость, кхм, он… Вот же он! – дед махнул рукой в сторону Комена, стоящего около деревянной балки, удерживающей навес. – Думаю, он сам вам всё расскажет, проходите
Варка попросила сопровождающего её здорового бугая остаться в саду и поиграть с Матеусом.
– Пусть детишки поиграют, Пегу нужно больше общаться со сверстниками, – с милой улыбкой сказала старейшина деревни. Достав из складок платья маленькое стёклышко и тщательно протерев его, Варка продолжительное время рассматривала пришельца:
– Бедняжка! Гастод, что за гостеприимство! Принеси мальчику другую одежду, он же весь в лохмотьях!
– Так у меня ничего и нет на него, – изумился дед.
– Загляни-ка в сарай, неужели Когтар забрал всю одежду, когда уходил?
– Хм-м, может что-то и осталось, – ответил Гастод глядя исподлобья и медленно поковылял в сторону заднего двора.
– Так как же тебя зовут, юноша? – мягкий голос старейшины обращался к Комену.
– Комен, кажется…
– Кажется? Матеус сказал, что ты здорово ударился. Помнишь что-нибудь о случившемся? Где твои близкие, родители?
Глаза старушки смотрели с лёгким прищуром, как будто она не доверяла пришельцу и пыталась вывести его на чистую воду. Этого Комен боялся больше всего, ведь и сам понимал, как его появление в деревне выглядит со стороны. Помню всё, только не помню, как к вам попал. Шикарно. Соврать что ли?
– Извините, я действительно потерял память. Всё, что я помню – это лица некоторых знакомых. Кто-то из них наверняка был моим другом и беспокоится обо мне. Я понимаю, что случилось что-то страшное, но что… – Комен встретился с Варкой взглядами, прижал подбородок к груди и опустил глаза.
– Вот как… Дай-ка мне свою руку, – сказала старейшина, и Комен, поколебавшись, положил перед ней ладонь. Варка взяла ладонь двумя руками и, мягко массируя фаланги пальцев, стала насвистывать незнакомый парню мотив. Рука заметно нагрелась, ладонь вспотела.
– Интересно, очень и очень интересно! Значит, ты либо действительно ничего не помнишь, либо искусно контролируешь внутреннюю энергию и не хочешь делиться воспоминаниями. Глядя на тебя, я бы ни за что не подумала, что ты маг высшей ступени.
– Маг? Нет-нет, что вы, я в эту чепуху не верю. Только вот что-то с печатью случилось, но я думаю, что разберусь, как только вернусь домой!
Варка долго внимательно смотрела в растерянные глаза Комена, потом на руку, всё время поглаживая большими загорелыми пальцами его бледную ладонь.
– И где же твой дом, мальчик?
Идьдраир, Сол его задери. Как бы его описать, чтобы Варка точно поняла место, но не поймала на лжи?
– Я помню гору, ущелье, город из камня… Вокруг холодная вода.
– Горы у нас есть, со всех сторон, где нет воды, но город из камня… В столице камня много, но там тепло. Вода холодная – это на север. А чтобы всё вместе, – старушка задумалась. – Ласкерль может быть? Только путь туда неблизкий, а тебе нужно отдохнуть и набраться сил. Я попрошу Гастода, чтобы он, покамест, за тобой присмотрел. Спать будешь в заброшенной мельнице, там давно никто не живёт, да и жёрнова не работают. Но всяко лучше, чем ночевать под открытым небом.