Элита

Касс Кира

вроде того — пытается объяснять нам разные вещи. И Максон тоже

никогда не отказывается помочь, если его попросить.

—

Правда?

Папа, похоже, обрадовался.

—

Ну да. Мне кажется, для него важно, чтобы каждая из

нас считала, что может достичь успеха, понимаешь? Он очень

здорово все объясняет. Он даже.... — Я заколебалась. Про

потайную комнату с книгами никому говорить нельзя. Но ведь это

мой папа. — Послушай, ты

должен дать слово, что не скажешь про

это ни одной живой душе.

Он фыркнул:

КИР А КА С С

—

Кроме мамы, я больше ни с кем не говорю, а по-

скольку всем известно, что она не умеет хранить секреты, даю

слово, что ничего ей не скажу.

Я захихикала. Представить, как мама пытается удержать язык за

зубами, решительно невозможно.

—

Мне ты можешь доверять, котенок. — Он слегка

приобнял меня.

—

Во дворце есть потайная комната, битком набитая

книгами! — поведала я ему вполголоса, предварительно

оглянувшись по сторонам, чтобы убедиться, что поблизости

никого нет. — Там есть запрещенные книги и карты мира,

старинные, на которых все страны нарисованы, как они были

раньше. Папа, я и не знала, что их было столько! А еще там есть

компьютер! Ты когда-нибудь в своей жизни видел компьютер? —

(Он изумленно покачал головой.) — Это просто потрясающе. Ты

печатаешь, что хочешь найти, и он ищет это во всех книгах в

комнате и выдает результат.

– — Каким образом?

—

Я не знаю, но именно так Максон выяснил, что

представлял собой Хеллоуин. Он даже....

Я снова оглядела зал. Потом решила, что папа, конечно, никому не

скажет про потайную библиотеку, но сообщать ему о том, что одна

из запрещенных книг спрятана у меня в комнате, будет уже

слишком.

—

Что «даже»?

—

Он даже разрешил мне посмотреть одну из них.

—

Ого, как интересно! И что там было? Можешь рас-

сказать?

Я закусила губу:

—

Это был один из томов личных дневников Грегори

Иллеа.

От неожиданности папа даже рот разинул:

—

Америка, это просто невероятно. И что там написано?

Э ЛИ ТА

—

О, я не дочитала до конца. Меня главным образом

интересовало, что такое Хеллоуин.

Он обдумал мои слова и покачал головой:

—

Ну и почему ты тревожишься? Максон явно доверяет

тебе.

—

Наверное, ты прав, — вздохнула я, чувствуя себя

по-дурацки.

—

Потрясающе, — выдохнул он. — Значит, где-то во

дворце есть

потайная комната?

Он взглянул на стены с таким видом, как будто впервые их узрел.

—

Ты себе не представляешь, сколько во дворце сек-

ретов. Потайные дверцы и панели тут буквально на каждом шагу.

Если я сейчас возьму и поверну эту вазу, мы с тобой, чего доброго,

провалимся в какой-нибудь люк в полу.

—

Гм, — протянул он шутливо. — Пожалуй, когда я

пойду обратно в комнату, буду вести себя осторожней.

—

Кстати, тебе, наверное, скоро уже надо будет идти. Я

должна подготовить Мэй к чаепитию у королевы.

—

Ах да, вы же тут только и делаете, что распиваете чаи

с королевой, — пошутил он. — Ладно, котенок. Увидимся вечером

за ужином. Ну-ка, как нужно себя вести, чтобы не угодить в

потайной люк? — поинтересовался он вслух, выставив перед собой

на всякий случай руки.

Очутившись на лестнице, он нерешительно положил ладонь на

перила.

—

Ну вот, теперь мы знаем, что это безопасно.

—

Спасибо, папа.

Я покачала головой и направилась в свою комнату, с трудом

сдерживаясь, чтобы не броситься вприпрыжку. До чего же здорово,

что приехали родные! Если Максон все-таки не отправит меня

домой, расстаться с ними будет невыносимо трудно.

Я завернула за угол и увидела, что дверь моей комнаты распахнута.

—

И какой он был? — услышала я голос Мэй.

КИР А КА С С

—

Очень красивый. Во всяком случае, для меня. У него

были волнистые волосы, и они вечно не желали пожать нормально.

— Мэй прыснула, и Люси, которая рассказывала это, тоже. —

Несколько раз мне даже удалось запустить в них руки. Иногда я это

вспоминаю. Не гак часто, как раньше.

Я на цыпочках подобралась поближе, не желая спуг- п уть их.

—

Ты до сих пор по нему скучаешь? — спросила Мэй,

живо интересовавшаяся всем, что было связано с мальчиками.

—

Все меньше и меньше, — призналась Люси, но в

голосе при этом звучала надежда. — Когда я только здесь

оказалась, думала, умру от боли. Я мечтала, как сбегу из дворца и

вернусь к нему, но это были всего лишь мечты. Я ни за что не

бросила бы отца, и потом, даже если бы мне и удалось выбраться за

дворцовые степы, то я все равно не смогла бы отыскать дорогу

назад.

Я немного знала историю жизни Люси. Ее семья продалась в

услужение Тройкам, чтобы оплатить матери Люси операцию. Но в