Эликсир бессмертия
Шрифт:
Через минуту Нинка присоединилась к ней.
– Быстро прополем, и айда! – сразу затараторила она. – Мамка на мороженое даст.
Девочки быстро справились с грядками. Тётка Лара, довольная своими педагогическими способностями, угостила их сладкой капустной кочерыжкой, ловко разрезав её пополам. Они схватили угощение, Нина положила в карман заветные 40 копеек на мороженое, и подруги помчались по дороге, весело болтая. И натолкнулись на целую ватагу местных, развалившихся на старом поваленном дереве. Оно упало ещё весной, да так и осталось лежать на обочине, облюбованное мальчишками для игры в войнушку, поскольку напоминало и танк, и дзот, и пулемёт,
Это были подростки из тех самых «подозрительных» домов, которые надлежало обходить стороной. Обычно девочки так и делали. Но не на сей раз.
– Эй, малышня! Куда идём? – нехотя проговорил самый длинный парень в синей майке и дырявых кедах.
Подруги переглянулись и промолчали, но шагу не прибавили.
– Смотри-ка, они нас не слышат. Фу-ты ну-ты!
Мальчишка поменьше ростом вскочил и перегородил дорогу, держа за спиной руки:
– Эй ты, москвичка! Покажи руки, чистые небось? И ли-чи-ко.
Он наступал. Девочки остановились и сделали шаг назад.
– А ты – местная. Должна быть погрязнее, – с этими словами он бросил ком грязи прямо в лицо Нине. А после подбежал, схватил её за руку и размазал глину по лицу. Девочка вырвалась и ударила его кулаком по плечу. По дороге разлетелись монетки из кармана. Тут подскочили остальные, схватили упирающуюся Нинку и потащили к бревну.
– Раздевайся, сейчас помоем тебя!
Ника, когда это услышала, пришла в ярость. Ведь накануне, перед сном, они делились друг с дружкой новой тайной.
– Смотри, – сказала Ника, надевая пижаму, – у меня грудь растёт! Правда, одна только пока.
И она показала маленькую, похожую на крохотную фасолинку припухлость.
– И у меня, и у меня тоже начала расти, – обрадованно подхватила Нина.
И вот теперь кто-то собирается её раздеть, увидеть сокровенное! Не медля ни секунды, Ника схватила самый большой камень с обочины дороги и ринулась на обидчиков.
– Всех убью, – дико закричала она и бросила тяжеленный камень в гущу врагов, а потом стала кидать в них булыжники один за другим. Её гнев был столь силён и выглядела она настолько отчаянной, что мальчишки с криками «Полундра! Она дура сумасшедшая!» поспешно ретировались. А самому длинному ещё и досталось камнем по спине, когда он убегал.
Нинка, зарёванная, стояла рядом. Но она была жива и невредима, в кусты её не затащили, не раздели, как обещали, не опозорили. И Ника впервые в жизни почувствовала себя победительницей. Она поняла, что никого не боится.
Глава 4. Взорванный
После взрыва Вересовский оказался в больнице. Но он ещё легко отделался. Всю мощь взрывного устройства принял на себя водитель Володя – его разнесло на куски. Кто – бог ли, чёрт ли – нашептал Вересовскому на ухо: сядь с правой стороны? Обычно он садился слева, за водительским сиденьем, но в этот раз – по непонятной причине – изменил привычке, потому и спасся. Казалось бы, радуйся счастливой случайности, раз остался жив! Но Вересовский почему-то не радовался. Картина взрыва и смерти Володи не отпускала, мешала спать да и просто спокойно жить.
Память сохранила событие фрагментами, которые постоянно прокручивались в мозгу. Вот он выходит из офиса, ему открывают дверь, и он усаживается в свой «Мерседес». Охранник, вышедший вместе с ним, садится рядом с водителем. Володя включает зажигание, плавно трогается с места, они выезжают из ворот, медленно проезжают мимо «Опеля», припаркованного рядом с Домом приёмов МотоВАЗа. Оперативник
Охранник, весь в крови, дёргался и хрипел в кресле. А Володя… Его тело всё так же оставалось на водительском сиденье, но голова отсутствовала! Вместо неё Вересовский с ужасом увидел кровавое месиво и, кажется, нижнюю челюсть – единственное, что уцелело. Борису Семёновичу тут же захотелось опять закрыть лицо, чтобы не видеть этого кошмара. Но лицо горело, и ладони тоже горели. Видимо, он получил сильный ожог. Ему то ли показалось, то ли и впрямь на ладонях была кровь – и эта кровь, подумалось, Володи! Вересовский начал лихорадочно вытирать её о брюки, о рубашку… И тут кто-то рывком раскрыл дверцу «Мерседеса».
Потом всё было как в тумане. Подбежали какие-то люди, начали вытаскивать его из машины, а он всё время оглядывался и тупо спрашивал: «Где голова?! Я не понимаю: где его голова?!» Вокруг мелькали испуганные бледные лица, ревела сирена «Скорой», его запихивали внутрь, а перед глазами всё стояло страшное зрелище…
Когда в больницу приехали оперативники со специалистом-взрывотехником, тот ничего толком не мог объяснить. Пробормотал что-то типа: «Вас, Борис Семёнович, наверное, Бог спас!» После чего Вересовский подумал, что со специалистами стало совсем туго: все стали специалистами в том, как деньги брать, а толком ничего не знают. Поэтому в империи, которую он хотел построить, вопросы безопасности нужно доверять исключительно профессионалам.
Поначалу он не мог смотреть на себя в зеркало: лицо обожжено, правый глаз заплыл и не открывается, губы запеклись, потрескались. Непрезентабельная физиономия; а ещё кисти рук, тоже обожжённые, перемотаны бинтами и всё время болят! Но внутри было всё в порядке, никаких серьёзных травм не обнаружили, так что вскоре он потребовал его выписать. Врачи, понятно, возражали. Он же, как человек действия, сразу угадывал их надуманные предлоги, под которыми его пытались задержать в больнице.
Постепенно жуткое видение отпускало. Не тот был человек Вересовский, чтобы долго пребывать в депрессии даже после покушения. Да, ему повезло. И теперь можно с полным правом сказать: он второй раз родился. Для какой жизни он родился? Борис Семёнович отвечал себе так: для такой жизни, где не будет места жалости, не будет сантиментов, а будет – месть! Взрыв наверняка устроили его соперники, и они за это поплатятся! Он обязательно вычислит и исполнителей, и заказчиков, и месть его будет жестокой!
Понятно, что с такими мыслями лежать на больничной койке было невозможно. Хотелось тут же вскочить и отправиться претворять планы мести в жизнь.
– Послушайте, у меня же ничего серьёзного нет! – говорил он врачам каждое утро во время обхода. Лечащий врач многозначительно хмурил брови и произносил, как ему казалось, магическую фразу:
– А вот это, Борис Семёнович, мы лучше узнаем после КТ.
Вересовский взвивался:
– Это уже третье исследование за неделю, вы что, с ума сошли? Я вам не мальчик, а ваше КТ – это бесплатное приглашение на экскурсию в Чернобыль. Выписывайте меня немедленно!