Эликсир бессмертия
Шрифт:
«Бомбила» с ужасом наблюдал за этой картиной. Двое его массивных товарищей были мастерски вырублены, и не оставалось никаких сомнений в том, что его ждёт та же судьба. Он трусливо забормотал:
– Слышь, мужик… Да мы пошутили, ей-богу! Это так, проверочка…
Перепугавшись, он даже выбросил монтировку и поднял руки вверх, как в кино пленные немцы, всем своим видом показывая, что сдаётся.
– Значит, так… – проговорил Францев, – сейчас мы возвращаемся на трассу и ты, с. а, довозишь нас до города, причём бесплатно.
– Как это – бесплатно?! – удивился бомбила.
– Да я тебя сейчас вообще урою, гнида! – вышел из себя
– Нет-нет, едем бесплатно! Прошу в машину!
– А если дёрнешься, башку монтировкой разнесу, сволочь! – Францев не мог успокоиться. – Без фокусов, понял?!
– Без фокусов… без фокусов… без фокусов… – забормотал напуганный «бомбила».
Францев перевёл взгляд на дочь. Она была бледна, но что-то решительное, твёрдое проскальзывало в её глазах.
«Сильная», – подумал Францев. И вслух произнёс:
– Ника… – он с восхищением посмотрел на дочь, – как ты про этот удар каблуком вспомнила… Я же тебе только на словах объяснил.
– Не знаю… Само как-то вышло. – Ника положила голову на плечо Францеву. Впервые за много лет она почувствовала себя защищённой. А Францев так же впервые почувствовал себя настоящим отцом. Внимательно посмотрев на её лицо, Францев достал влажную салфетку и потёр щёку Ники.
– Что там? Тушь? – спросила девушка.
– Нет, царапина, но нам особые приметы не нужны, – пошутил Францев, выбрасывая салфетку со следами крови. – До свадьбы заживёт.
– Извините, а радио можно включить? – робко спросил слегка успокоившийся «бомбила».
– Можно, – ответил Францев. И добавил: – Гнида…
В салоне зазвучала, как по заказу, только что появившаяся песня Юрия Шевчука.
«Родина. Еду я на родину,Пусть кричат – уродина,А она мне нравится,Хоть и не красавица…»«Приехали», – подумал Францев.
Глава 3. Никого не боюсь
Ника открыла глаза и поняла, что теперь эта квартира – её новый дом. Отец, по-видимому, только что ушёл. Звук закрываемой двери её и разбудил. После вчерашнего потрясения она ещё не до конца пришла в себя. Хотелось полежать, расслабиться. Перед глазами всё ещё стояла вчерашняя сцена. Она вновь ощутила, как ей было страшно, и вновь поразилась своему самообладанию, тому, как она поступила в решающий момент. Впрочем, она всегда отличалась отчаянным характером. Вспомнила, как в двенадцать лет едва не подралась с компанией подростков.
Случилось это в Кисловодске. В этом небольшом курортном городке в предгорьях Кавказа Ника часто бывала со своей приёмной мамой Леной. Они снимали комнату недалеко от центра и Нарзанной галереи. Им очень нравился этот провинциальный, но уютный городок, тенистые аллеи парка, благоухающая ароматами Долина роз и двугорбый белый силуэт Эльбруса, отчётливо выделявшийся на фоне сине-голубого неба в ясную солнечную погоду.
У хозяйки квартиры Лары была дочка. Девочки были почти одногодками. И имена у них были похожими: Ника и Нина. Дочка хозяйки стала её подругой, а в один из августовских тёмных вечеров они «породнились». На листочке из школьной тетрадки они написали, что стали кровными сёстрами и всю жизнь будут спасать и защищать друг друга. Потом взяли лезвие «Нева» и сделали надрезы на подушечках указательных пальцев.
Эту клятву в тот же вечер обнаружила Нинина мама – Лариса. Она увидела разворошённую под цветущим кустом землю и, решив выровнять почву, тут же наткнулась на закопанный секрет.
«Какая хорошая девчонка, хоть и москвичка», – подумала Лара. К москвичкам в провинции известно как относились. Но Лара видела, как её дочка активно развивается рядом со столичной подругой. То они в школу играют, то в театр, то в магазин, то секретничают о чём-то.
«Ну и мы здесь не пальцем деланные, тебя тоже научим полезным и нужным в жизни вещам», – решила хозяйка дома. А научить Лара Коханец могла многому: она была охотница. Иногда она вывозила девочек в лес за пределами Кисловодска и учила там стрелять, а каждую субботу брала на конезавод, где сажала на лошадей.
Улица, где стоял её дом, несмотря на близость к центру, была тихая, зелёная, из отдельных домов с садами и огородами за невысокими заборами. Район этот назывался Частный сектор. Таким, в своём первозданном виде, он и сохранился со времён царя Гороха, пока эпоха социализма не притулила к этим красивым разноцветным домикам с резными наличниками три трёхэтажные коробки. В первых двух расселились медсёстры, санитарки, официантки, поварихи, обслуживавшие многочисленные санатории. А в последнем, третьем доме жили семьи строителей, машинистов и путейцев с железной дороги – народ попроще, погрубее. Здесь часто затевались скандалы, которые из квартир быстро выплёскивались на улицу, истошно голосили женщины, крики «убивают!» раздавались чуть ли не каждый вечер. Хотя трупов не было, да и похороны случались в основном по естественным причинам.
Нике очень нравился этот район Кисловодска. И когда Лена собиралась «на воды», Ника всегда просила её остановиться у тёти Лары. Там было больше приключений, совсем не так, как в Москве. Их семья жила в элитной кирпичной высотке, где никто не только не кричал – там даже шуметь не принято было. Зелёный двор с огороженными гаражами и детским садиком. Всё это тяготило своей правильностью, предсказуемостью, узнаваемостью. Ей хотелось порыва, урагана, если не настоящего, то придуманного, приключенческого, как в книжках, которых она к тому времени прочитала уже немало.
Этот её внутренний Том Сойер только и ждал, чтобы вырваться на свободу. И вот этот день настал.
– Девчонки, ну-ка бегом на огород! Морковка вся в сорняках. Вчера не пропололи, позавчера – тоже!
– В огород… – В их голосах не было энтузиазма. – А мы хотели в кино.
– Кино не убежит. А морковка пропадёт, – нахмурилась тётя Лара.
Она чистила картошку, руки были грязные, косынка сбилась набок – не поправить, и была похожа на разбойника из сказки.
Ника улыбнулась, глядя на неё. И пока дочка хозяйки уговаривала мать отложить прополку до завтра, надела садовые галоши и выбежала из дома.