Эльфред. Юность короля
Шрифт:
– Если начнется метель, мы и вовсе не сможем биться с датчанами. Мы их даже не найдем.
– Но и они нас не найдут.
– Да что такое метель для северян? Они на нее плевать хотели.
– Плюй – не плюй, все равно морду залепляет.
– Тише, – прошипел Этельред. – Уважайте церемонию.
Шепчущиеся эрлы ненадолго примолкли, но потом снова забормотали за спиной короля.
– Метель – лучше, чем дождь. Снег хотя бы не промачивает одежду. Стряхнул – и все.
– Я предпочитаю воевать под солнышком.
– Ага. Чтоб в глаза светило…
– Тише!
Армия, похоронив одного из элдорменов,
Эльфред, как в бою, так и на отдыхе, чувствовал себя совершенно спокойно, можно даже сказать, привычно. Он ночевал вместе со своими людьми, на том же самом лапнике, ел ту же пищу из того же котелка. В бою его миновал вражеский меч, на теле осталось лишь несколько синяков – все благодаря отличной стальной кольчуге и толстому подкольчужнику. Он, как и все, ждал решения брата, и волновался лишь о жене, как любой мужчина волнуется за супругу, оставленную дома с маленьким ребенком. С каждым гонцом он отправлял ей известие о себе и требовал, чтоб жена сообщала ему в ответ, как у нее дела.
Иногда, очень редко, он думал об Эдит. Красавица с зелеными глазами, в зеленом платье, ладно облегающем ее стройную фигуру, все реже появлялась в его сознании. Конечно, он помнил о том, что был с нею, и собирался помнить об этом всю жизнь, но живая женщина в мыслях превращалась в смутное изображение на залитой дождевой водой пластинке слюды в оконном переплете.
К вечеру, когда большинство солдат уже устраивались подремать, и последние голодные воины те, кто только что вернулся из дозора, опустошали котлы, к Эльфреду подошел его старший брат и, помедлив, присел рядом. Он оглядел людей принца, не обращавших на короля никакого внимания – большинство спешило скорее уснуть, зная главный закон любого солдата: оторвал клочок сна – твое счастье.
– Жена передала, что она с сыном уже несколько дней, как устроились в Уилтоне, – сказал Эльфред. – И твоя жена с сыновьями тоже. У них все хорошо. Отпраздновали отлично.
Король досадливо поморщился.
– Ты мне лучше скажи, почему не появился на обедне?
– Я отстоял похоронную службу и то, что к ней прилагалось – и хватит с меня.
– Что за разговор!? Если не будешь почитать Бога, не видать тебе побед, как своих ушей.
– Очень надо Богу, чтоб я битых два часа торчал на ногах. Я исповедался перед боем у Редингама, ну и хватит.
– Исповедаться нужно перед каждой схваткой. Иди ты хочешь в ад?
– Пока я хочу жить куда больше, чем райского блаженства.
– Бог любит благочестивых воинов!
– Бог любит сильные армии и отвагу в сердцах. Вот что я могу сказать.
Несколько мгновений Этельред испытующе разглядывал младшего брата. Незаметно приподняв голову от потертого седла, Алард, элдормен поместья принца внимательно прислушивался к беседе. Лицо у него было непроницаемое, но в глазах плясали чертики. Или, может, так лишь казалось оттого что рядом горел костер и щедро рассыпал вокруг оранжевые блики.
– Ты всегда споришь со мной, – мягко сказал король. – Я вот не понимаю, почему. Неужто лишь из любви к спорам?
– Ну, мне кажется,
– Странное сравнение. Истина сама приходит к тому, кто мудр, а поимка рыбы требует немалых усилий.
– Но и мудрым не рождаются. Им надо стать, набегавшись за истиной.
– Кто научил тебя таким рассуждениям? Те монахи, с которыми ты чешешь язык? Когда ты сидишь в замке, на тебя хоть сутану надевай – настоящий книжник. И здесь, на привале, посреди войска, ты тоже, вроде бы, на месте, – Этельред смотрел на брата испытующе. – Вульфтрит говорит, что ты коварен, притворяешься глупым и только и ждешь случая перехватить у меня власть. Но мне не кажется, что ты притворяешься глупым. Скорее уж корчишь из себя умника.
– Я не примериваюсь к вожжам, которые ты крепко сжимаешь в руках.
– Ну, не скажи. Многие мои эрлы с удовольствием бы посадили тебя вместо меня. Ты им кажешься более удачливым.
– Не говори глупостей.
Король грустно улыбнулся, и впервые младший брат заметил в глазах старшего мудрое понимание своего положения.
– Сейчас глупость говоришь ты. Если б я был человеком, млеющим от подозрений, если б искал повод взъяриться на тебя, то не стал бы говорить тебе об этом. Просто прибил бы в бою. Но я говорю. Хорошо, когда тебя любят люди. Ты можешь стать моим первым эрлом и сенешалем. Если выйдешь из следующей битвы с датчанами, я сделаю тебя графом и отдам тебе Беарроксцир.
– Но у Этельвульфа есть наследники.
– Я найду, где их пристроить. Этельвульф не владел Беарроксциром, он был там лишь элдорменом. Если поладишь с сыном Этельвульфа, можешь оставить его на положении отца, – Этельред рассмеялся и встал. – Ты маленький хам, но я тебя люблю.
– Не такой уж я маленький.
– Но не такой уж и большой. Умение #охобачивать баб и делать им детей – еще не признак взрослости, Эльфред.
– Не надо думать, что я этого не понимаю. Потому и стараюсь уделять женщинам меньше внимания, чем ты.
– Ты большой хам, вот что я скажу.
– Этого я и добивался.
Братья обнялись. Сильно прижав голову Эльфреда к своему плечу, король похлопал его по спине и, оттолкнув, ушел прочь. Принц проводил его задумчивым взглядом. Ему отчего-то казалось, что Этельред испытывает странную неуверенность в исходе войны.
– Перед королем столько задач. У него не хватает времени на друзей и родственников, не хватает времени и на себя, – произнес слева кто-то, и, обернувшись, молодой отпрыск королевского дома Уэссекса узнал монаха, который подошел сзади, едва слышно шелестя сутаной по стебелькам желтой травы, еще не втоптанным в грязь.
Накануне небо набросало на землю слишком мало снега, он почти сразу растаял, и теперь воины ходили по крутому грязевому месиву, заляпывающему ноги выше колен. Кое-где для удобства были набросаны ветки, сучья и лапник, но на весь лагерь его не хватало. Сутана монаха была испятнана светло-серыми подсохшими и темными свежими лепешками грязи до самого пояса. Но неприятнее всего были рукава, негнущиеся от засохшей крови. На Эльфреда взглянули усталые, красные от недосыпа глаза.
– Ассер! – воскликнул принц. – Я и не знал, что ты здесь!