Эльфийская ночь
Шрифт:
Капитан вытянул шею.
И обомлел.
Принцесса Севати, Белая Роза Варты, с нежной улыбкой скользившая к ним по мраморному полу, оказалась стройна, изящна и, пожалуй, действительно необычайно мила — если, конечно, вам кажутся привлекательными девушки с клыками, серой кожей и зелёными волосами.
Эпилог третий, духоподъёмный
С приятными — гораздо легче. Хоть и не зайдёт человек к тебе в гости, не пожмёт руку, не выпьет чаю, не оставит комментария... Грустно, конечно; только ты всё равно знаешь, что жив человек и, - хотелось бы верить, - счастлив, пусть и без тебя.
Рано или поздно он вернётся, - а, капитан?
– зайдёт в гости, пожмёт руку...
А и не вернётся... что ж; всяко бывает на этом свете — и всяко бывает на том. Кому-то достаточно гвоздя, кому-то следа, кому-то — знать, что есть, есть ещё в мире эти люди-гвозди. В этом мире — и тем более в том.
Будь гвоздём.
Будь гвоздём!
Будь таким гвоздём, - ровным, стальным, непреложным, - оставь такую память — и такой след, чтоб стена, которую держишь, никогда и не помыслила развалиться.
Чтоб чертям стало тошно. В том мире — и особенно в этом.
Чтоб брамины писали про тебя книги и слагали гимны. "Над этими гимнами глумится обиженный обыватель, но святой и ясновидец слушают их со слезами" - да, капитан?
Ты ведь можешь.
– Не могу, - сказал капитан.
– Остался бы, но - не могу. Очень уж по земным книгам соскучился.
Если что и есть хорошего в фантастике — так это её способность подготовить читателя к любому, сколь угодно невероятному явлению, какое только пожелает встретиться ему на пути.
Смотришь на какую-нибудь первейшую-наираспервейшую красавицу-принцессу — а у красавицы клыки и зелёные волосы. Но в обморок не падаешь — ибо зачем падать, если через пять минут тот же Дурта всё тебе подробно и уверенно растолкует.
– Эээ...
–
– Скажите на милость — почему "орк"?
– Зелёная. И с клыками.
Дурта сосредоточенно уставился на принцессу. С балкона, куда капитан для разъяснений вытащил достойного мудреца, парадную залу видно было прекрасно. Принцесса милостиво улыбалась кому-то из пачимской делегации; клыки кокетливо вздёрнули верхнюю губку; тонкая серебряная диадема соблазнительно оттеняла сероватое лицо.
– Женщина, - уверенно сказал Дурта.
– Человеческая юница. Весьма и весьма и весьма...
– Клыки видишь?
– Вижу.
– Волосы?
– Лиственные.
– Кожа серая?
– Как и подобает.
– Орк же!
– трагическим шёпотом закричал Немец.
– Да почему?!
– в не меньшем недоумении воскликнул мудрец.
– Почему... эээ, почему... Капитан! Давай проясним: как выглядят женщины твоего мира?
Пусть и не через пять минут, но полчаса спустя загадка разгадалась.
Всё женщины всех разумных рас Вишвы, - за исключением драконов, половое распределение которых оставалось неизвестным, - выглядели примерно одинаково: как орки. И объяснялось это весьма просто: именно от орков все эти разумные расы и происходили.
Женщина любой расы могла понести от мужчины любой же расы. Ребёнок мужского пола непременно оказывался похож на отца: от человека рождался маленький человечек, от орка — оркёныш, от эльфа — ушастое друпадолюбивое чудо. Девочки приходили в этот мир только и исключительно оркийками.
Дурта, впрочем, утверждал, что определённые различия имеются, и местные определяют расу женщины с первого взгляда; так любящая мать различает однояйцевых близняшек.
– Избирательная эволюция!..
– почти с восторгом резюмировал капитан, отмечая в памяти непременно поинтересоваться у Содары настоящими причинами бесконечной войны с орками.
Ему хотелось выдать нечто глубокомысленное: например, пафосную фразу о высшей разумности матери-природы. Это прозвучало бы смешно — но, конечно, не было бы справедливым.