Эльф из Преисподней. Том 2
Шрифт:
Но здесь, вероятно, все эти игрушки стоят как минимум наравне с людским магическим кадавром.
Стараясь вновь утянуть Фаниэль в мир одурманенных грёз, духи носились по её коже, играли с тряпками, прикрывавшими тело эльфийки. Хотя сейчас прикрывать они его перестали; лишь уныло свисала набедренная повязка, обвив кончиком бедро. Рассмотреть толком грудь не получалась, поскольку тётушка вжалась ею в окно. Зато её округлый зад демонстрировал себя всем собравшимся без всякого смущения.
Да и не из-за чего было смущаться. Он был хорош.
Лютиэна перехватила мой взгляд и закатила глаза.
— Хорошо, что не попросила
От костра тянуло теплом, на лице сестры блестел пот. С некоторым запозданием и я почувствовал, что мне жарко. Привычно обратился к воле, чтобы убрать влагу с тела и, наткнувшись на молчаливую готовность светлого паразита атаковать, передумал.
— Есть идеи, в какой стороне здесь уборная? — подал голос Пётр, почёсывая нос в попытке скрыть смущение.
Лютиэна пожала плечами вместо ответа.
— Тебе повезёт, если тут есть унитаз, — хмыкнула она, заставив гиганта залиться краской, — Но если я хоть что-то знаю о тётушке, то одной ванной она не ограничилась. Когда она жила у нас, то вечно ныла, что у нас всего одна ванная комната на этаж. Не удивлюсь, если для себя она отгрохала как минимум три. Можете использовать одну с Каной для ваших потребностей. Только скажи потом, какую вы облюбовали, чтобы я туда не заходила.
На бедного Петра тяжело было смотреть: он так светился от стыда, что казалось, вот-вот сгорит дотла. Я с признательностью обнял сестру, поцеловал в висок в качестве благодарности за подарок. Мне бы и в голову не пришло бить по этой слабости человеческой расы — всё же я старался не думать о том, насколько несовершенны материальные тела.
Лютиэна поставила мне щелбан. Ну, конечно, она расстроилась, что я загляделся на Фаниэль. И, наверное, на то, что не пришёл на выручку. И вообще, что лез к ней на глазах у всех.
Её букет чувств оказался приятным дополнением к эмоциям Петра.
В боку шевельнулся паразит. Глухая, жаркая боль промчалась по демонической сути, заставила меня содрогнуться. Что-то вывело эту тварь из спячки. Не нравится, когда я поглощаю эмоции смертных?
— Я помогу найти ванную, — сказал я Петру.
С каждым мгновением ощущение пота на лице становилось всё омерзительнее.
«Умыться, умыться, умыться!» — заколотилась требовательная мысль.
Пётр удивился, но не возразил, и мы двинулись в поисках ванной комнаты. Сквозь мусор и завалы — через тернии к звёздам.
Спустя пару минут бесплодных колебаний дворянин спросил:
— Вы действительно брат и сестра?
— Верно.
— А эльфы правда…
— Ага.
Гигант помотал головой, точно идея не укладывалась в его голове.
— Чудно это как-то.
Я небрежно взмахнул рукой.
— Не секрет, что у людей это весьма распространённый фетиш. И вас ещё сдерживает собственная биология, требуя оставаться в рамках фантазий! Нас же она подталкивает к этому. Мысли шире, парень, не позволяй антропоцентризму [1] взять верх.
Пётр споткнулся на ровном месте и едва не влетел лицом в стеклянный столик, заставленный безделушками.
— Ч-ч-что? Я не-не о том!.. Я про туалеты! Вам же не надо?..
1
Антропоцентризм (от др, — греч. — человек и лат. centrum —
— Мы — высшая раса более чем в одном отношении.
— Смотрю, идеи Триумвирата успели тебя заразить, — нахмурился Пётр.
— Не надо обманываться. Триумвират лишь довёл до логического завершения идею, которая живёт в разуме каждого эльфа.
— Ты будто агитируешь возненавидеть вас.
— Будь реалистом, — воздел палец я, — ненавидь всех в равной мере. Мир этого заслуживает.
Фыркнув, Пётр расслабился. По какой-то причине, мне неведомой, разговор со мной его успокоил.
К счастью для людей, в апартаментах Фаниэль нашлось место для туалетной комнаты. Возможно, она досталась тётушке по наследству от прошлых хозяев — я подозревал, что она выкупила этаж целиком и провела перепланировку. А может, унитаз предназначался для гостей. В любом случае Петру и Кане сильно повезло. На их месте я не стал бы гулять по городу без документов, подтверждавших, что они действительно секты.
Я же занял ванную комнату, расположившуюся по соседству. Правда, комнатой помещение могло называться с натяжкой — скорее, оно походило на баню.
Как только я вошёл, бок царапнуло болью. Осколок ангела заворочался, и исходящие от него нити запульсировали, обжигая.
Игнорируя недовольство твари, я приблизился к умывальнику… и остановился. Что-то странное происходило со мной. С чего бы такая мелочь, как пот, взволновала меня так сильно, чтобы тотчас побежать искать воду?
Я тщательно проверил мироздание вокруг себя, исследуя связанные со мной нити, но следов манипуляции, как в случае с уроком истории и арками, не нашёл. Слабая вонь божественного влияния исходила лишь от ангельского червя, но она сопровождала меня с тех самых пор, как я получил рану.
И всё же меня не покидало чувство, что здесь что-то нечисто. На границе восприятия звенел тревожный колокол.
Прохладная вода принесла коже ощущение свежести. Я перевёл взгляд на огромное зеркало, висевшее над рукомойником. На меня уставился симпатичный эльф, в чьих глазах прятался призрак неуверенности.
Это мне не понравилось. Совсем не понравилось. Предположим, большую часть рискованных и откровенно недальновидных поступков я совершил, прекрасно осознавая дремлющей частью сознания, что поступаю так лишь оттого, что подход всезнания давным-давно потерял свою новизну.
Но сейчас что-то изменилось, и я впервые задумался над тем, что именно.
Впервые я оказался не на Мундосе, однако это было не так уж важно — смертные везде одинаковы. Ими всегда движет одно и то же, их мотивы неизменны — забраться повыше на социальной лестнице, чтобы оставить побольше власти потомкам или запечатлеть себя в истории.
Но почему я проглядел такую простую и такую опасную вещь? Я не мог выбраться из материального тела. Не мог сменить его, сменить перспективу.
Мы, демоны, суть переменчивость, и долгое пребывание в одном облике не может пройти для нас бесследно. Как мы влияем на бытие волей, внося коррективы в мироздание, так и бытие способно влиять на разум, запертый в ловушке. А это означало лишь одно: я не просто рисковал развоплотиться, если не вернусь в Эфирий в течение тысячи лет.