Электорат
Шрифт:
Кузькин не ошибся - выход оказался простым как два рубля. Зарплаты аккуратно начисляли, но их перестали платит. Вот это да-а! Коммунисты до этого не додумались. Если было надо, они заставляли работать без всякой зарплаты. А эти молодцы. С этих будет толк!
Пока Кузькин восхищался, обнаружилось, что жена за два года изменила свои политические убеждения на сто восемдесят градусов. Однажды придя из магазина, она заявила, что все, баста, будут выборы, она проголосует за коммунистов. Кузькин, в общем-то и не возражал, но удивился такой непоследовательности. "С чего это вдруг?" -
– Те хоть обещают, что зарплату выплатят и цены сбавят, а эти обнаглели совсем даже обещать не хотят!.. Вы там у себя что думаете, с твоими архаровцами? Шахтеры вон бастуют, им и дают."
"Баба - что с нее взять.., - подумал Кузькин, - Если бы каждый раз, как обещают, женились, я бы уже пять раз был женат и ни разу бы ни овдовел! С другой стороны, черт его знает..."
Кузькин начал замечать, что и на работе мужики стали заводить всякие разговоры. Но ничего конкретного из этих разговоров не вытекало. Ругали всех, от прорабов до арабов, и сходились на том, что жизнь, конечно, дерьмовая, будет еще дерьмовей, но в субботу надо ехать на рыбалку. Окунь прет в прорубь.
Рыбалка Кузькина не трогала. Он больше грибочками интересовался, да ягодками под смородиновку. Но зимой какие ягодки... И выходил у него зимой сплошной телевизор. А там все тоже самое - прокладки.
От нечего делать Кузькин стал думать. В самом деле, что за ерунда такая. Вот показывают Швейцарию - Германию. Живут как люди. В Швеции, говорят, то же самое - развитой социализм. А у нас - полная труба... Вот он на бульдозере ездит грунт кантует. Работа? Работа. Так плати! Или в Швеции тоже за грунт не платят - так кто же в это поверит. И какой шведский дурак за так на бульдозере поедет. Сразу, небось, всем по шее дадут, кому надо! Ладно...
Может я мало кантую - скажи, буду больше. Или не то? Скажи что надо - буду то...
А может все не то кантуют и никто не зает, что надо! Так вы сядьте, подумайте, что надо и куда! В Швеции уже ездили, как там и что, видели - может уже пора думать начинать!? Одно из двух: либо у нас точно страна дураков - думать некому, прокормить себя не можем, либо все наработанное куда-то улетучивается. Так сядьте, подумайте, чтобы не улетучивалось...
И ясно, что не он, Кузькин, думать должен - кто его слушать будет!? А кто? Так Дума же и должна, на то она и Дума. Раньше, понятно, были Советы. Советы любой дурак давать может - их и собирали. Потому все и шло наперекосяк. Но теперь-то - Дума. И пожалуйста, иди выбирай. Выбрать тех кто думать умеет, если еще остались, и вперед! Мы потерпим, нам не впервой, но уж и вы...
Кузькин стал слушать выступления по телевизору внимательнее, но скоро понял, что толку в этом нет никакого. По ящику умного от дурака не отличишь.
А, между тем, выборы накатывались, как девятый вал.
В пятницу вечером Кузькин вернулся домой как стеклышко. Мужики сидели полдня в будке и чесали языки о выборы. Партий оказалось чуть ли не полсотни, и как за них голосовать, никто не знал. Каждый долдонил свое, а общий вывод был таков: "На хрена нам такие выборы, но сходить надо, а то хрен их знает..."
– -
С утра
Нет, ничего особенного не случилось.
Просто на кухне перестала закрываться горячая вода. Кузькин закрыл вентиль под раковиной, вывернул кран и констатировал, что тот приказал долго жить - сорвалась резьба.
Двумя этажами ниже жил знакомый - дядя Коля, он же Петрович, он же заведующий мастерской при ЖЭКе, он же токарь - универсал, он же слесарь и консультант по любым коммунально-водопроводным аспектам бытия. Кузькин решил сходить к нему.
Дверь открыл сам Петрович. Это был жилистый пожилой мужчина, несколько, правда, лысоватый, но в полной силе. Весьма, впрочем, добродушный и всегда готовый помочь в любой беде, будь то хоть засорение стояка, хоть протечка батареи. Если,конечно, и человек хороший.
– Вот, Петрович, кран у меня накрылся, - сказал Кузькин, пожимая лопатообразную ладонь и протягивая деталь.
– А, - буркнул тот, - резьба слезла. Латунь - чего ты хочешь... Вы как сговорились. Еле успел поужинать, а ты уже второй.
"Первый" оказался мужчиной из соседнего подъезда. Кузькин с ним сталкивался, но лично знаком не был. Сложения тот был хлипкого, лицо бледное, очки - явно не пролетарий. Кузькин, впрочем, априори ничего против интеллигенции не имел. Его родной брат, оставаясь нормальным человеком, имел высшее образование и работал аж главным инженером какого-то замысловатого предприятия в другом городе. Последний раз Кузькин встречался с ним пять лет назад и имел разногласия из-за перестройки с ускорением. Где сейчас та перестройка и где те разногласия...
Он пожал вялую ладонь "первого", который представился Константином. Петрович удалился в лоджию и долго гремел там какими-то железками, матерясь при этом без использования собственно матерных слов. Супруга его - полная добродушная женщина - выглянула на минутку из кухни, улыбнулась и опять загремела плошками.
Кузькин с Константином топтались в прихожей, стараясь не глядеть друг на друга. У каждого была своя беда, а разные беды не сближают.
Петрович, наконец, покинул лоджию и явился просителям с разведенными руками.
– Нету, мужики, - сказал он.
– Все раздал. Завтра приходите, с работы припру.
Константин горестно вздохнул:
– А до завтра что делать? Может тряпкой заткнуть?
– Нет, ты лучше полиэтиленовый мешок на колено надень и резинкой стяни, - посоветовал Петрович.
– Отец, - послышалось из кухни, - а мне ты когда воду сделаешь?
– Во!
– Петрович хлопнул себя по карманам.
– Опять прокладки забыл. Сапожник без сапог.
Кузькин понял, что пора уходить, но Петрович вдруг схватил с вешалки свой кожан и сказал безапелляционным тоном: