Экстремист
Шрифт:
Погода там была мерзкая, как февральская изморось с пронизывающим ветром. Путник, угодивший под ледяной ветерок, был обречен. На охлаждение всего организма. И бесславную погибель.
— Более того, друзья мои, — проговорил капитан, обращаясь ко мне во множественном числе. Знамо, я двоился в его глазах. Хотя мы были трезвее медведей в зоопарке в ожидании мяса. — Сегодня меня вызвал Рушик, это мой руководитель, и сказал, чтобы это дело с академиком я забыл, как сон.
— Почему? — задал идиотский вопрос.
— Вопрос интересный, — ухмыльнулся Коваль. — Давай лучше, дружище, по махонькой. Чтобы понимать друг друга.
— А
— Занюхаем портмоне, — и плюхнул на стол искомый предмет.
Я похвалил собеседника за находчивость, и мы дернули по рюмашечки. Стало чуть уютнее, точно над нашими душами открылся невидимый, но надежный зонтик.
— Итак, что имеем, друзья мои? — вопросил капитан.
— Много трупов, — честно признался я.
— Я не про это, Саша, — легкомысленно отмахнулся. — Что труп величина постоянная. С него даже показаний взять нельзя или допросить с пристрастием. Так?
— Так, — согласился я.
— Так вот, УГРО может все, но… до определенного уровня, — поднял руку над собой. Покружил ладошкой перед носом — моим. И своим. — Понимаешь о чем я?
— Догадываюсь.
— Алекс, ты даже не представляешь? Какая битва. Между динозаврами. Кстати, почему они вымерли?
— Кто?
— Динозавры.
— Весь папоротник сожрали и передохли.
— Вот! Точно так! Зелень, Саша, и больше ничего.
— А конкретно, капитан?
— Конкретно? — подумав, погрозил пальцем. — Можно и конкретно. И только потому, что это уже стало достоянием общественности.
— Щелкоперы надыбили?
— Не-а, германские спецслужбы.
— Да ну?
— Я тебе говорю, — поморщился. — Хотя этого Прораба стройки века мы засветили и вели. А потом: стоп, машина!
— Стройка века — это что?
— Давай еще, Алекс, по махонькой, — выпил, нюхнул свой кошелек, повинился. — Устал, Саша, прости.
— Ничего, выдюжим, — и напомнил вопрос о стройке века.
Стройкой века оказалось восстановление Храма Христа Спасителя. Ухнули на него миллиарды народных рубликов и миллионы долларов. А где деньги, там и люди, желающие их иметь. То есть воровали все. Хапай, если есть такая возможность, но не хами. Скромнее надо быть в своих желаниях. Спрашивается, на хрена человеку три дачи. На разных материках. Нет ответа. Жадность, товарищи, жадность; не таких она фраеров сгубила. Вот правда жизни.
Понятно, что больше всех жулил тот, кто отвечал за стройку. Собственной головой. Некто гражданин Залевских, которого оперы окрестили «Прорабом». Был лучшим другом всех столичных и кремлевских мечтателей.
— И что ты думаешь? — вопросил капитан. — Где теперь этот мазурик?
— На острове Майорка? Выращивает пальмы.
— Нет, ближе. На острове Крит, — хохотнул Коваль. — Отдыхает от трудов. А вот сынок его Максим работает. В поте яйца своего. Открыл в Бонне от хамства своего счет в банке на восемьдесят восемь миллионов дойчмарок. С мечтой закупить какое-нибудь штрассе.
— Хам, — согласился я. — Купил бы ракету и улетел на Луну.
— Зачем?
— Разводить павлинов.
— Ааа, — хекнул капитан. — Шутка?
— А дальше что?
— Немцы — не мы. Взяли Макса в оборот: декларацию, битте, о доходе. А тот — пожалуйста, через три дня. И дернул на остров Крит. Папа тут же в столицу. За декларацией.
— Дальше можно не продолжать, — сказал я. — Хер с ними, хапугами, капитан. Меня интересует наше дело?
— Саша, смертельный номер.
— А ты меня не знаешь, — заметил. —
— А это кто?
— Камикадзе?
— Не-не, второй.
— Руководящее лицо.
— Отец-командир? — покачал головой. — Все они хвостом бьют. [15]
— Капитан, давай о нашем деле, — занервничал я: из кухни выплывало душистое облачко, похожее на барашка.
Я боялся, что угодив под тушку газообразного животного мой собеседник уже не будет в состоянии изложить детали своего расследования.
Что же мы имеем? Имеем то, что имеем. Планомерную и четкую акцию по зачистке территории вокруг НПО «Метеор». Работают высокопрофессиональные кейах — убийцы. В доме у академика Николаева были использованы немецкие пистолеты «Вальтер» ППК с глушителем. Или схожие модели, как-то итальянская «Беретта» М84Ф, испанская «Астра» А60, то есть оружие, где используется 9-мм «короткий патрон».
15
Хвостом бить — подхалимничать (жарг.).
Банковские служащие были расстреляны из оружия спецназа пистолеты-пулеметы КЕДР и «Клин», очень удобные для проведения акции в городских условиях, где не требуется большая дальность стрельбы.
И наконец бывший ГРУшник был отправлен на тот свет банальным ПМ пистолетом Макарова, который можно использовать в качестве колки орехов или с помощью его обоймы открывать бутылки пива.
Как в первом, так и в третьем случае никто ничего не слышал. Во-втором — многие видели и слышали, но… Трудно описать оглушительный и неожиданный взрыв, вот в чем дело. Автоишачок с надписью на борту «Школьные завтраки» был обнаружен за несколько кварталов от места события. Возможно, исполнители заказа вернулись под гранитную стеночку Рост-банка, чтобы убедиться в эффективности своего труда. Вполне допустимо. А почему бы и нет? Коль мы имеем дело с костедробильной Системой. А машины, буду банален, не чувствуют угрызений совести, боли, страха и прочих душевных трепыханий. Сражаться с монстром можно, но трудно. Боюсь, одним противотанковым фугасом не обойтись. Да, все ещё есть место подвигу в нашей стране. И подозреваю оно вакантно. Место под могильной плитой.
Вах! Наконец на столе предстало то, что когда-то гуляло по горным альпийским лужайкам. А нынче исходило душистым и теплым запахом. О, какой запах?!..
Уф! Да пропади все пропадом! Вся нынешняя кровавая катавасия. Пусть этот безнадежный мирок властолюбцев и вселенских хапуг проваливается в тартарары.
Имею я право на отдых. Кратковременный? Имею. Успею затолкать голову в дробилку. Чтобы прочистить мозги для лояльного восприятия действительности. И предупредительного отношения к власти.
И это правильно — власть надо любить. Как блядь с Тверской. Во всех мыслимых и немыслимых её позах. И позициях. Может тогда будут перемены к лучшему? Хотя навряд ли.
Словом, выбор у нас был на удивление щедр, как во все времена: жить или наоборот. И тут каждый волен распоряжаться собой, как вкладчик призрачными дивидендами.
— Друзья мои! Чтобы не последняя, — предложил капитан.
И мы заложили за воротнички потных гимнастерок грамм по сто пятьдесят. Царской тархунской водочки. Чтобы не последняя. У нас. А там уж как-нибудь выдержим. И будем служить отчизне не ради живота своего…