Экстрасенс

Асанов Сергей

— Вить, я слышала… — начала Лена выражать соболезнования, но я прервал ее движением руки.

— Спасибо, Лен, мне уже немного лучше. Ты-то как?

Она пожала плечами:

— Нормально. В целом все нормально. Работу нашла. Конечно, не такая халява, как в твоем журнале… — Она улыбнулась.

Я чуть погодя улыбнулся тоже.

— Ты не сердись на меня, Леночка, — попросил я, легонько тронув ее за плечо. Она не отстранилась. — Не знаю, что на меня нашло тогда, но это было… скверно. Я был не прав.

Она кивнула, дав понять, что извинения

приняты. Возникла пауза. Я был уверен, что Лена совсем не тяготится моим обществом. Честное слово, мне так показалось!

— Знаешь что, — сказал я, беря ее за руку, — ты приходи обратно, если сочтешь возможным. Я немножко с делами личными разберусь и тоже вернусь на работу. Я буду рад тебя видеть. Это искренне, Лен. Приходи.

Лена улыбнулась. Она была мила, эта маленькая блондинка, которую я однажды прилюдно назвал дурой, — она была неприступна и она была великодушна.

— Спасибо, Вить, я подумаю. Ты давай сам не теряйся.

Она приподнялась на цыпочках и поцеловала меня в щеку.

— Спасибо, Лен.

Она кивнула на прощание и пошла своей дорогой. А я… Я, как пишут в последнем абзаце сентиментальных романов, «долго смотрел ей вслед, и ветер трепал мои седые кудри».

Я не знаю, что это было, Миша, но это было здорово. Какие-то две-три минуты простого человеческого счастья. Я их запомнил навсегда.

Помнишь фразочку из предсмертной записки Сергея — «подробности письмом»? Оно таки пришло! И все сразу стало ясным, как утреннее небо в пионерском лагере.

Письмо пришло на следующий день после встречи с журналисткой Леной. Утром его принес ко мне домой курьер из DHL. Да, Сережка не пожалел денег на спецэффекты, сукин сын.

В большом конверте, кроме собственно письма, лежала кассета mini-DV. Когда она выпала на мою ладонь, я похолодел с головы до пят, и весь этот мистический видеодурдом вернулся и стиснул меня в объятиях.

Я взял у соседа простенький «камкордер» нужного формата, уселся за столом в кабинете и стал читать письмо. За окном лил дождь, было грустно и романтично.

«Письмо» моего товарища представляло собой лист формата А4, наполовину исписанный крупным и довольно ровным почерком, пожалуй, слишком ровным для человека, который, как выяснилось впоследствии, балансировал на грани сумасшествия.

«Витя! Я подготовил этот документ на всякий случай. Ты мог его никогда не получить, но если ты его читаешь, значит, меня нет в живых, и ты в отличие от меня знаешь, как я умер. (Брр, как же здесь холодно, старик! Советую захватить с собой дубленку и ватные одеяла.)

Посмотри кассету, и у тебя не будет вопросов. Я вспомнил об этой записи поздновато. Сразу объяснить тебе я ничего не мог, потому что у меня не было никакой уверенности. Дело в том, что снято было отражение в зеркале, а как оно работает, я не знал. Зачем же я буду пугать тебя, не имея достаточных оснований!

Ведь от такого страха можно сойти с ума. Поверь мне, этот ужас сначала потихоньку съедает тебя изнутри, а потом неожиданно вылезает наружу, как «Чужой» Ридли Скотта…

Зачем я вообще тебе показал эту камеру? Не знаю. Наверное, потому что в одиночку сходить с ума страшнее, чем с друзьями. Мы же с тобой старые пионеры, воспитаны в духе коллективизма.

Хочу пожелать тебе удачи. Надеюсь, тебе и Светлане повезет больше, чем мне. Счастливо!

Серж».

Вот и все.

Я откинулся на спинку стула, посмотрел в девственно-чистый белый потолок. Он больше не осуждал меня, он мне искренне сочувствовал.

Я вставил кассету в камеру, которую предварительно подключил к компьютеру. Прежде чем нажать на кнопку «play», еще раз посмотрел в потолок, глубоко вздохнул.

Заботливый друг Сергей Косилов выставил пленку на нужном месте. Я с первых же секунд узнал запись и вспомнил, когда она была сделана. И очень удивился, что не подумал о ней сразу, как только Серега всучил мне свой трахнутый «Панасоник».

Это был фуршет на открытии магазина Макса Червякова. Вот я собственной персоной пью с ним шампанское. В момент съемки мы еще не ругались, но уже через полчаса разговаривали на повышенных тонах, и я едва не запустил в него бокалом. Кстати, вот и сам оператор — Серега Косилов. Он забежал к нам всего на несколько минут, решил запечатлеть для истории и что-нибудь стибрить со стола. Рядом с Сережкой стоит моя жена, теребит сумочку. Ей явно неуютно на этом празднике жизни и хочется поскорее уйти домой. За окошком магазина — какие-то куски случайных прохожих, перекуривающих возле урны, промчавшийся мимо кусок красной машины…

Все мы отражаемся в зеркале. Сергей любил необычные ракурсы и никогда не отказывал себе в удовольствии поэкспериментировать. Похоже, этот самый ракурс его и озадачил: сработает или нет? Ожидание смерти всегда хуже самой смерти, говорил Следопыт старому индейскому вождю, который собирался снять с него скальп.

Эта короткая запись все расставила на свои места. Я не «убивал» Макса Червякова своей камерой, я всего лишь приблизил момент его гибели, и Сергей это прекрасно знал. Теперь ясно, чт? означал заданный им по телефону вопрос: «Ты еще жив?»

Да, я пока жив. Не знаю, можно ли это назвать полноценной жизнью, но ноги меня еще носят, никаких телесных повреждений пока не получал, и иногда мне даже удается пустить в туалете хорошего голубка, аж штукатурка сыплется…

Я понятия не имею, сколько мне осталось. Запись была сделана в режиме «Long Play». Видимо, поэтому черный «лендкрузер» на перекрестке не убил меня, а только раздавил мою машину.

У меня отсрочка.

Михаил и Виктор