Экстрасенс

Асанов Сергей

— Я помню об этом, — холодно ответил я.

— Что ж, простите еще раз… и еще раз примите мои соболезнования. Держитесь.

— Спасибо.

Они развернулись и направились к своей машине, а я еще долго стоял у подъезда. Мне сегодня не нужно было изображать траур, я горевал по-настоящему. Какого черта они приперлись?!

Минут через десять я поднялся в квартиру. Там все было готово к выносу гроба. Когда четверо незнакомых мне мужчин подняли его с табуретов и понесли к входной двери, я не выдержал и разревелся в голос.

«Она уходит из этого дома. Она уходит из моей жизни. Ее

больше нет. Меня тоже больше нет».

На поминках я не выпил ни капли. Физически уже не мог.

Прошло несколько дней. Времечко выдалось прохладное и дождливое — весьма гармонирующее с моей жизнью. Впрочем, я не могу сказать, что жил эти несколько дней. На работе я взял отпуск, сделав всего один звонок начальству. Иваныч пообещал, что будет ждать моей реабилитации сколько потребуется. Мать я отправил домой, попросив оставить меня одного, теща и тесть тоже улетели, пообещав вернуться на сороковины. Словом, я торчал в своей трехкомнатной квартире в полном одиночестве.

Пить не хотелось. Спать не хотелось. Жить не хотелось вообще. Я знал, со временем это пройдет, но боялся, что у меня не хватит терпения.

Однажды ночью в полусне я услышал шорох в прихожей, как будто кто-то скидывал туфли. Сон у меня в эти дни был необычайно чутким, и я, приоткрыв глаза, по привычке крикнул в пустоту, забыв о том, что отвечать некому:

— Свет, я там курицу-гриль купил, она в холодильнике на нижней полке.

— Пасиб, — услышал я в ответ…

Я вскочил на колени и чуть не заорал. Подполз к углу дивана, закрыл грудь подушкой, словно маленький мальчик, испугавшийся бабайку, и стал прислушиваться. Я любил Светлану и хотел бы вновь увидеть ее, но живую , а не в образе белого призрака с обезображенным лицом. Если правду говорят, что еще сорок дней после смерти душа умершего человека слоняется где-то поблизости, то мне не хотелось с ней соприкасаться. Свидания с зомби я точно не выдержу.

Никаких звуков больше не последовало, но мне потребовалось еще минут пятнадцать, чтобы понять: все это мне приснилось. Я тут же завыл белугой, проревел с небольшими перерывами полчаса и только потом действительно уснул, на этот раз глубоко и без всяких галлюцинаций.

Но свет в прихожей я теперь всегда оставлял включенным.

Так проходили мои серые дни и черные ночи — своим чередом. Жуткую и нелепую историю с аномальной видеокамерой я почти не вспоминал и гибель моей жены никак с ней не связывал. Мое сознание отторгало мистические нюансы, и я был этому несказанно рад. Я подумал, что у меня появился шанс очиститься.

Однажды я все же решился на встречу с Барановым. Я набрал номер его телефона, сказал, что уже в состоянии вести непринужденную беседу о борьбе с преступностью в нашем сраном промышленном городе. Ответом его я был крайне озадачен.

— Я очень рад, Виктор Николаевич, — сухо заметил капитан, — но обстоятельства некоторым образом изменились.

Он умолк. Мне показалось, что он ждет вопросов, но на самом деле он кого-то выслушивал на заднем плане.

— Простите, — вставил я, — так все-таки моя персона вас еще интересует?

— Безусловно, мы свяжемся с вами и даже, наверно, проведем долгую

беседу, но пока вы в резерве.

Я начал кусать губу. Похоже, я действительно возвращался к жизни, потому что впервые за несколько дней разозлился.

— Господин капитан… или товарищ, не знаю, как вас теперь величают… Сначала вы планировали повесить на меня всех «глухарей» в районе, а теперь просто даете отбой и разрешаете мирно щипать травку? Вам не кажется, что нужно хотя бы объяснить?

Капитан фыркнул, соглашаясь с моими доводами.

— Все верно, Виктор Николаевич, хотели повесить. Но дело в том, что открылись новые обстоятельства, требующие дополнительной проверки. К сожалению, все наше свободное время, а у нас его, как вы понимаете, никогда и не было, уходит сейчас на другие дела. Надеемся на ваше понимание.

— Замечательно!

— Что именно?

— Ничего. Спасибо, что предупредили, всего хорошего!

Я бросил трубку.

Действительно, все просто зашибись! Мне теперь придется сидеть и снова ждать. А чего ждать? Каких-то новых обстоятельств? Что они могут откопать, эти «капиталистические рыцари закона»? Убийц Червякова или причины смерти Сережки?

В тот вечер мне снова захотелось напиться. Я зашел в ванную, опустил голову под струю воды, потом встряхнулся, как искупавшаяся в реке собака, посмотрел на себя в зеркало. Надо выйти прогуляться, как в старые добрые времена.

Знаешь, Миш, я обожаю гулять. Да-да, не смотри так. Хоть я и произвожу впечатление человека сугубо тусовочного, мне до жути нравятся одиночные прогулки. Я раньше с удовольствием уезжал на несколько дней на озеро, ходил по лесу, сидел на понтонах с книжкой в руке и слушал шелест волн. Словом, не думал ни о чем и ни о ком и даже позволял себе игнорировать некоторые обязательства перед работодателями. Все это приносило отличный результат, я чувствовал себя значительно посвежевшим и приходил к выводу, что Маргарет Митчелл, вложившая в уста своей туповатой героини легкомысленную фразочку «Я не буду думать об этом сегодня…», могла бы сделать отличную карьеру в области психиатрии.

В тот день я отправился в сквер на перекрестке Комсомольского проспекта и улицы Молодогвардейцев. Я сидел на скамейке, прислушивался к разговорам играющих детей. Моя голова постепенно очищалась, жизнь вокруг меня не останавливалась ни на минуту, солнце продолжало вращаться вокруг земли, трамваи все так же стучали по рельсам. Прости, Господи, душу мою грешную…

Внезапно я увидел знакомое лицо. По аллее со стороны трамвайной остановки шла девушка. Она смотрела прямо себе под ноги, куда-то торопилась и никого не замечала вокруг. А вот я ее сразу заметил.

— Лен! — крикнул я и для надежности поднялся со скамейки, чтобы она меня увидела. — Лена Хохлова, подожди!

Девушка подняла голову, увидела меня. В глазах ее на мгновение блеснул испуг, но вскоре она овладела собой.

— Привет, — коротко сказала она.

Особой радости я не услышал, но прозвучало вполне миролюбиво, словно и не было между нами той некрасивой сцены в редакции журнала. Впрочем, ничего удивительного: слухи о моем личном горе наверняка распространились по всему городу. Ну как же, теперь меня следовало жалеть.