Экспедиционный корпус
Шрифт:
Выяснилось, что куртинцы заняли очень хорошие позиции. Пулеметы были установлены на всех возвышенностях и держали под угрозой всю окружающую местность.
Мы решили, что приняли все необходимые меры предосторожности, и двинулись дальше. Выйдя на опушку леса, выстроились на плацу вблизи Фельтена. Собрание было назначено на десять часов, но мы пришли к одиннадцати, так как задержались в связи со снятием фельтенских застав. Но и в момент нашего прихода на плацу не было ни одного фельтенца. Это возмутило нас еще больше.
– Наставить
Но мы терпеливо ждали.
Прошло полчаса, и из фельтенского лагеря прибыл к нам офицер. Он просил Глобу и членов отрядного комитета пройти в Фельтен для предварительных переговоров.
– Никаких предварительных переговоров вести не будем, – ответил офицеру Глоба. – Здесь вся дивизия, с ней и надо вести переговоры. Поторопите полковника Котовпча.
Офицер уехал. В это время из лагеря вышла в нашу сторону группа офицеров.Мы узнали своих ротных командиров и ждали, что они подойдут к нам и по старой памяти заведут беседу с солдатами. Но офицеры остановились поблизости, даже не поздоровавшись с нами.
Время тянулось медленно. Собирались тучи, день становился пасмурным. Вскоре начался дождь.
Прошел час, из Фельтена не было ни привета, ни ответа.
Стоявшие против нас офицеры то уходили, то вновь приходили, но ни в какие разговоры с нами не вступали.
Дождь усиливался. Солдаты мокли и ворчали. Некоторые обращались к Глобе:
– Скажи нм, какого чорта они нас держат! Если хотят мириться, пусть идут, если не хотят – не нужно.
Глоба успокаивал людей и терпеливо ждал ответа.
Вскоре из Фельтена выехала группа всадников. Впереди был полковник Котович в кавказской бурке.
Доехав до офицеров, всадники остановились.
Переговорив о чем-то с офицерами, Котович в сопровождении адъютанта и нескольких вооруженных вестовых приблизился к нашим ротам.
– Здорово, братцы! – закричал он.
Ля-куртинцы ответили неохотно и недружно, а некоторые совсем промолчали. К Котовпчу подошел Глоба и сказал, что идет дождь, солдаты мокнут п нервничают, надо скорее приступить к делу.
– Не господа, не размокнут!
– очевидно, нарочно громко бросил Котович.
Это взорвало солдат. Раздалась ругань по адресу полковника.
– Пока не научитесь вести себя в присутствии офицеров, разговаривать с вами не желаю, – заявил Котович.
– Но мы и не просим, – отвечали ему. – Не хочешь – не надо!
Котович побагровел.
– Когда будет нужно, я заставлю вас говорить! – крикнул он.
– Попробуй, заставь. Не таких видали! Говори о деле, а то Уйдем.
– Посмотрим, как вы уйдете, – продолжал грозить Котович.
– А вот повернемся кругом, ты и смотри тогда, сколько хочешь.
После этих слов Котович обратился к Глобе:
– Я приказываю призвать эту банду к порядку,
– Во-первых, это не банда, а боевая дивизия, – спокойно ответил Глоба, – во-вторых, сначала призовите себя к порядку, господин полковник, и будьте повежливее в обращении с солдатами…
– Прошу меня не учить, я к вам приехал не учиться, а приказывать, ваша обязанность – подчиняться мне.
– Не вы к нам приехали, а мы в вам пришли за восемнадцать километров, – продолжал Глоба, – и пришли не для того, чтобы выслушивать ваши угрозы, а для разрешения важного вопроса.
– Никаких важных вопросов я с этой бандой разрешать не намерен! Приказываю сию же минуту направиться в Фельтеп и расположиться в приготовленных палатках. Кто не подчинится моему приказу, пусть пеняет на себя. Предупреждаю, что лес в руках верных мне войск, им приказано открыть огонь в случае вашего обратного ухода в ля-Куртин.
Оглушительный свист и смех были ответом наших солдат на слова разъяренного полковника. Раздались возгласы:
– Дураков нет, они ушли в Фельтен!
– Айда домой! Пусть он в Куртин придет, там и поговорим!
– Домой! В Куртин! Пошли, ребята! Становись!
Несмотря на свой авторитет, Глоба не сумел удержать ля-куртинцев. Роты, быстро выровнявшись, с гиканьем и свистом двинулись мимо Котовича.
Взбешенный полковник дико смотрел на солдат. Лицо его побагровело еще больше, руки рвали поводья, раздирая удилами рот лошади. Он что-то тихо сказал своему конному вестовому, и тот вскачь понесся к Фельтену. Вскоре там затрещал пулемет: это был условный сигнал для приготовления к бою.
Полковник не знал, что высланные им пулеметчики сняты нами и находятся под надежной охраной. Наши солдаты громко смеялись над ним, и чуть не каждый считал необходимым, поравнявшись с Котовичем, или свистнуть что есть духу, или загоготать, или скорчить рожу…
Дойдя до леса, мы остановились под деревьями. Глоба распорядился выдать хлеб и консервы.
Закусывая, солдаты вели оживленный разговор.
– Вот и объединились! – пошутил рядовой Марченко, вызывая общий смех.
– Да разве с таким чортом сговоришься! – сказал пулеметчик Гаврилов. – У него и глаза-то не человечьи, а бугая…
– Откуда такой фрукт взялся? – спросил кто-то.
Действительно, ля-куртинцы почти не знали Котовича,-появился он в дивизии недавно.
– У него все замашки старые остались, – заметил снайпер Рязанов. – Вот окружить бы его, стащить с седла да хорошенько попестовать…
– А пестуном бы назначить Антона Билюка! – крикнул Гацрилов.
Все так и покатились со смеху, повернувшись лицом к здоровенному солдату Билюку, который стоя уплетал вторую банку консервов.
Каждый старался отпустить по адресу Котовича крепкую шутку.