Экспедиционный корпус

Карев Павел Федорович

Люди из задних рядов постепенно начали уходить с плаца.

Представитель предложил проголосовать: кто подчиняется Временному правительству? Тысячи рук взметнулись вверх. Затем был поставлен вопрос: кто по приказу Временного правительства немедленно отправится на фронт? Не поднялось ни одной солдатской руки.

– Как это понимать? – спросил представитель.

– Как хочешь, так и понимай! – кричали солдаты. – Временному правительству подчиняемся, а на фронт не пойдем!

Надвигалась ночь. Солдаты стали уже большими группами покидать

плац, и Балтайс поспешил закрыть собрание.

Приезжий из Петрограда прожил в ля-Куртине еще некоторое время и, не созвав второго собрания, куда-то исчез. Это еще больше возмутило солдат, и число недовольных политикой Временного правительства росло изо дня в день.

Вскоре был получен приказ генерала Занкевича – немедленно приступить к занятиям. Ротные командиры и начальники команд прочли приказ солдатам. Но, несмотря на уговоры и угрозы, люди не желали выполнять распоряжение Занкевича. Упорствовавших командиров, которые по старой привычке вели себя грубо, солдаты выводили из казарм и требовали больше не показываться.

*

Во второй половине июля в ля-Куртин приехал из Петрограда другой представитель Временного правительства по фамилии Рапп. Ко дню встречи с ним вся дивизия почистилась, привела в порядок амуницию и оружие. Солдаты постриглись и побрились, надели суконные брюки и гимнастерки, начистили сапоги.

В день смотра по сигналу горниста роты вышли на плац, отбивая чеканный шаг.

Офицеры в части не явились, за исключением командира минометчиков капитана Савицкого. Роты вышли под командой преимущественно председателей ротных комитетов. Мне, следовательно, пришлось командовать первой ротой второго полка.

Рапп оказался аккуратным и приехал на собрание в назначенный час. За несколько минут до него пришли офицеры во главе с генералом Лохвицким. Они построились возле трибуны.

Рапп, сопровождаемый генералом Занкевичем, принял рапорт Лохвицкого и, поздоровавшись с солдатами, прошел по фронту дивизии. Стройные ряды шестнадцати тысяч отборных рослых солдат представляли красивую картину. На плацу стояла мертвая тишина. Солдаты старались держать себя примерно. Большинство почему-то было уверено, что Рапп приехал специально для того, чтобы отправить войска в Россию.

Новый посланец Временного правительства был лет пятидесяти, с седеющими волосами и небольшой бородкой, высокого роста и очень худой. Одет был в поношенный серый костюм, на голове – кепка.

Не успел Рапп с трибуны сказать несколько фраз, как по солдатским рядам побежал легкий шумок разочарования. К удивлению своему солдаты услышали те же слова, что говорил им первый представитель.

– И если вы не хотите воевать на французском фронте,- заявил Рапп, – то это равносильно тому, что вы вообще не хотите драться против общего врага. Эго бунт, и с такими частями Временное правительство поступит как с изменниками родине, то есть обезоружит

и пошлет на принудительные работы, как недостойных носить оружие и звание революционного солдата…

Солдаты молчали. Из шести выступавших только один Балтайс поддержал Раппа. Остальные пятеро требовали немедленной отправки в Россию.

Степан Коваль и на этот раз допытывался, почему докладчик не сказал солдатам, из кого состоит Временное правительство из помещиков и капиталистов или из рабочих и крестьян, почему он, Рапп, молчит о Ленине.

Когда говорил последний оратор, к трибуне подошел высокий красивый унтер-офицер и попросил слова. Это был Глоба. Он произнес большую речь, уничтожившую все доводы Раппа. Заканчивая свое выступление, Глоба сказал:

– Мы ждали закона о немедленном отобрании земли у помещиков и о передаче ее в безвозмездное пользование трудовому крестьянству. Мы ждали немедленного прекращения войны. Но Временное правительство продолжает вести царскую политику и проповедует войну до победного конца. Мы воевать не будем, мы не хотим защищать интересы помещиков и капиталистов и их правительство! Довольно проливать кровь в угоду капиталистам!

– Правильно! Правильно! – крпчалп тысячи солдат. На плацу загремело «ура».

Когда шум стих, Глоба внес такое предложение: «Обязать представителя Временного правительства добиться от французского правительства немедленной отправки русских войск на родину; поручить господину Раппу от имени всей дивизии заявить французскому правительству, что русские войска категорически отказываются итти на фронт, и заявить также, что оружие, залитое нашей кровью под Бремоном п Курси и окупленное смертью наших братьев в бою, мы не сдадим, а вернемся с ним в Россию».

Возгласы одобрения, аплодисменты, крики «ура» слились в продолжительный гул после того, как в напряженной тишине солдаты выслушали предложение Глобы.

Я был глубоко взволнован, и в первый момент у меня было горячее желание взойти на трибуну и бросить в лицо Раппу и офицерам: «Довольно издеваться над нами! Довольно считать нас серой скотиной!» Но, увидев, что Рапп снова поднялся на трибуну, я отказался от этой мысли, – мгновенно у меня зародился другой план действий.

– Господа солдаты! – послышался голос представителя, когда люди затихли. – Я уверен, что ни один человек не поверит словам, сказанным сейчас немецким шпионом, изменником родине и революции, уверен…

Я не выдержал и подал команду:

– Первая рота, смирно!

Рапп замолчал. Офицеры насторожились. Головы солдат всей дивизии повернулись в сторону первой роты.

– Напра-во! – продолжал я командовать. – Влево отделениями стройсь! На пле-чо! Равнение направо, шагом марш!..

Когда наша рота проходила с песней мимо трибуны, ошеломленные офицеры со злобой молча смотрели на нас. Солдаты, оставшиеся на месте, горячо хлопали в ладоши, подбрасывали вверх фуражки, крпчалп:

– Браво, браво! Молодцы!