Экспансия – III
Шрифт:
Кристина приложила палец к губам:
— Никогда не признавайтесь в этом своей девушке.
Джек Эр искренне удивился:
— Почему?! Не надо признаваться в пороках! Это может оттолкнуть! А тем, что у тебя есть хорошего, следует гордиться. Выставлять напоказ. Реклама делает промышленность и торговлю. Зачем избегать ее в отношениях между любящими?
— Нет, положительно сегодня я спою вам колыбельную и куплю игрушек, чтобы вы могли на них укреплять зубки. Агу, масенький, агу! Девушка хочет видеть в мужчине добытчика! Опору! Надежду! А вы хвастаетесь, что простыни умеете выжимать! Не ваше это дело! В лучшем случае девушка в вас разочаруется,
По лицу Джека Эра было видно, что он озадачен:
— Странно. Мама говорит, что отец помогал ей по дому… А она очень его любила… И по ею пору любит.
— Что значит «помогал по дому»? — спросила Кристина, положив тарелки и чашки в медный тазик. — Если он мог починить мебель, сделать красивую дверь, поставить в окна старинные рамы, придумать что-то для гаража или погреба — это одно дело… А стирать простыни не нужно, это не мужское дело…
— Странно, — повторил Джек Эр. — Человек, которого я хотел порекомендовать вам в спутники, сам стирает простыни. И моет посуду.
— Тоже агукает?
— Не знаю, — Джек Эр вдруг рассмеялся. — Это Нильсен. Журналист Нильсен. Вы же были у него после разговора с несчастным Мартенсом?
В Мюнхене Джек Эр позвонил другу — Конраду Куллу, тот воевал с ним в одной бригаде, прошел войну без единой царапины, хотя был парнем не робкого десятка, лез в пекло; перед каждой операцией ходил к капеллану, подолгу исповедовался, утром и вечером проводил по меньшей мере пятнадцать минут в молитве; однако, когда бои кончались и часть входила в немецкий городок, Кулл пускался во все тяжкие: пил до потери сознания, гонялся на «джипе» за немками и менял яичный порошок на картины и серебряную утварь, обманывая людей без зазрения совести. Картины он отправлял домой, а серебро — через друзей — вывозил в Швейцарию, сдавал на аукционы, после этого закупал вино и коньяк, от души поил солдат бригады; то, что он помнил о товарищах и не мелочился, снискало ему добрую славу; получил офицерское звание, потом внеочередное; после победы остался в оккупационных частях, почувствовав в разваленной стране резкий, бьющий в нос запах денег.
Он ссудил деньгами одного из немецких аристократов (графа Йорга фон Балс унд Вильштейна), вернувшегося из Швейцарии; Конрад Кулл сидел в отделе экономики оккупационного штаба и поэтому имел доступ к информации о всех предпринимателях, разошедшихся — по той или иной причине — с Гитлером; решив ставить на аристократов, владевших землями и рудниками, он подвел к каждому из них молодых парней с челюстями. Главное условие: чтобы те — ни по возрасту, ни по укладу мышления — не были связаны с нацизмом; поручил им раскрутку бизнеса; обеспечивал лицензиями на открытие новых фирм; помогал транспортом и горючим; после полутора лет работы в штабе отправил домой, на ферму родителей, двух Рубенсов и Тинторетто; счет в банке открывать не торопился; деньги вкладывал в золото; сначала покупал все, что ни попало, потом решил приобретать только антикварные вещи, ожерелья средневековых мастеров; увлекся изумрудами; в каждом — своя тайна; это тебе не холодный высверк бриллианта или аморфность жемчуга, тем более, говорят, этот камень приносит несчастье.
Джеку Эру обрадовался, посадил на свое место сержанта, только-только прилетевшего из Штатов, сказал, что уезжает на два дня, срочное дело, потащил фронтового друга в тайный бордель на Ремерштрассе, там же и кормили — домашняя кухня: зайчатина, фазаны и седло козы; хозяйке притона фрау Рубих приказал запереть двери, никого не пускать; выстроил девиц,
Гудел и всю ночь. Наутро проснулись желтые, изжеванные; Кулл сразу же бросился в церковь, вернулся через сорок минут, сделал «блади-Мэри», присыпал перцем и солью; прошла хорошо, звонко; повторили по второй, лоб осыпала испарина: «Сейчас поедем в турецкую баню, она моя, на мои деньги построили, бери свою Анну-Лизу, а я, пожалуй, возьму Ингрид, прекрасная массажистка».
— Слушай, Кон, давай без девок, а? — попросил Джек Эр. — У меня к тебе просьба… Я же тут по делам. Мой клиент интересуется одним парнишкой… Его тут пришили… Надо разобраться… Поможешь?
— Если не смогу, то купим! — Кулл рассмеялся. — О чем ты, Джек?! Мы здесь, слава богу, хозяева! Девки не помешают, правда. Массаж после пьянки возрождает! А делом займешься завтра, дам тебе машину и солдата, который знает язык гансов, кого надо — расстреляем, кому надо — сунем банку ветчины, раскроешь преступление за час. Ты вообще бери дома дела, связанные с Германией. Пока я здесь, можешь сделаться новым Пинкертоном, от заказов не будет отбоя, честно!
— Слушай, а в Гамбурге у тебя есть связи?
— В этой сожженной деревушке на севере?! Нет, так купим. — Кулл снова рассмеялся. — Там сидят британцы, в детстве проглотили аршин, сплошная фанаберия… Нет, кто-то у меня там есть! Поспрашиваю своих гансов, они сделают все, что тебе надо.
— Спасибо. Мне бы там арендовать дом — под оффис.
— Зачем?! На севере?! У англичан?! Я тебе здесь выставлю три прекрасных дома, выбирай!
— Мне нужно на севере. Чтобы связь с портом, поездки…
— Ладно. Давай жахнем еще по одной, поедем в баню, а завтра с утра начнем заниматься делами.
— Слушай, а в архиве у тебя нет людей?
— В каком?
— Ну, где дела нацистов собраны…
— Майкл Мессерброк мой приятель, у него все нацисты в руках… Запомни: Майкл Мессерброк, завтра сведу…
…Из морга тело Мартенса уже отправили в Норвегию; Эр попросил ознакомить его с заключением экспертизы; текст был написан по-немецки, готическим шрифтом; солдат, которого Конрад придал Эру, с трудом продирался сквозь стрельчатость странных букв.
— Зачем писать сложно и непонятно?! — Парень сердился. — Есть же нормальный латинский шрифт!
— Как зачем? — Эр усмехнулся. — Ты не понимаешь зачем? Ведь их фюрер хотел, чтобы немцы были особой нацией. Он сохранял традиции. Все должны читать и писать так, как в прежние столетия. Он же говорил про исключительность нации. Остров в Европе. Будущие владыки мира, псих ненормальный… Бедные дети… Каково-то им было мучиться с этим долбанным алфавитом?! И все ради прихоти психа! Ну, так что пишет этот долбанный врач?
— Он пишет… что смерть наступила от отравления спиртом… Вроде бы получается так, что этот хмырь из Норвегии жахнул древесного спирта… От него либо слепнут, либо отбрасывают копыта… Кто как… Вот если по утрам лопаешь поредж на сливках, то вроде бы можно оклематься, в овсе много витаминов… Конь же не ест мяса, а сильнее собаки! А ведь та мяса жрет до отвала. — Солдат рассмеялся. — У нас дома — до отвала, а здесь люди про мясо уж и не помнят…