Экспансия - 3

Семенов Юлиан

– Хайль Гитлер, капитан! Как я рад, что вы откликнулись на мою просьбу.

Да здравствует резкая внезапность и юмор! Надо постоянно нарабатывать в себе два эти качества, - все остальное приложится, если знаешь, во имя чего живешь и чему служишь.

Баум растерялся, лицо его побагровело:

– Простите, вы обознались, кабальеро! Я приехал за билетом.

– А кто поможет бедному дяде? Уезжаете, бросив несчастного старика? Ладно, господин Баум, будем говорить открыто, времени у меня в обрез, да и вы занятой человек... Я знаю, что вы не воевали, так что с этой стороны все обстоит благополучно, и даже членом партии не были. Но вам прекрасно

известно, как ревниво относятся янки к своему коронному оружию - атомной бомбе. Они не потерпят соперников, где бы те ни объявились. Тем более, если эту бомбу рассчитывают наши с вами коллеги. Здесь. В Барилоче. Мой х о з я и н - Ганс вам докладывал о группе американцев, которая сюда приезжала, не так ли?
– очень интересовался, что строят на острове, где сидят наши люди. Я дал ответ, который успокоил босса. Пока, во всяком случае. Я не мог поступить иначе, прежде всего каждый из нас немец! Вы делаете свое дело, я - мое, но мы оба служим будущему, нет? Чтобы окончательно успокоить босса, который выдает себя за туристского шефа, я согласился возглавить здесь новый оффис, открываю фирму по приему американских лыжников. Дело обещает быть крайне выгодным. Я не против того, чтобы вы в него - со временем - вошли компаньоном. Поэтому вношу предложение: вы звоните в свое бюро, предупреждаете, что должны срочно выехать на несколько часов, мы берем билет, едем в соседний город, оттуда я звоню в Штаты и сообщаю, что мы с вами заключили контракт. Вы же, в свою очередь, передаете мне ваш отчет о нашей встрече генералу Гелену, - если, впрочем, сочтете нужным ему об этом писать... Этот отчет - будем считать актом вербовки, договорились?

– Я ничего не понимаю...

Штирлиц дождался, пока прошел состав, проводил взглядом нескольких пассажиров и заметил:

– Времени на раздумье у вас мало. Поезд уйдет через двадцать минут, господин Баум. Я дерусь за жизнь, и в этой драке нельзя жить без страховки. Я крепко подстрахован. Так же, как вы. Но мне терять нечего, я одинок, а у вас семья. Думайте.

– Где Ганс?

– Там, где ему следует быть.

– Он жив?

– Да. Кстати, вы уберете его отсюда, передислоцируете в другое место, я отныне не хочу его видеть...

– Что он вам еще сказал?

– Я отвечу. Но только после того, как мы вместе смотаем туда, где мои междугородные разговоры не будут слушать здешние любопытные телефонистки, которым вы платите премию за информацию.

– Какова возможная прибыль от дела?

– Не знаю. Пока не знаю. Но я рассчитываю принимать здесь не менее пятисот американских горнолыжников. Это - много. Это - деньги.

– Сколько я должен буду внести в предприятие?

– Гарантию моей жизни и нашу дружественность.

– Что еще?

– Ничего.

– Но вы понимаете, что в Мюнхене вами заинтересуются еще больше, узнав, что вы в контакте с <гринго>...

– Понимаю. Однако от вас зависит все: либо вы даете информацию Гелену, что ко мне выгодно и дальше присматриваться: <возникают интересные возможности, он нужен ж и в ы м>, либо предлагаете выдать меня властям, выкрасть, устранить. Все зависит от вас. Если со мной что-то случится, помните - я подстрахован. Мое горе вернется к вам бумерангом.

– Хорошо, а если я откажу вам?

Штирлиц пожал плечами:

– Ваше дело, господин Баум. Но отказ поставит под удар всю вашу ц е п ь. Я знаю ее... С самого севера. С Игуасу... И повинны в этом г р о м а д н о м провале будете вы. Именно вы.

– Почему именно я?

– Потому что ваши

коллеги были благоразумнее. Они понимают лучше, чем вы, что мы - в конечном-то счете - делаем одно и то же дело. Пример с Гансом - явное тому подтверждение. О других я умолчу, это асы Гелена, я дорожу их дружбой. Мы дружим с ними, господин Баум. Они верят нам.

– В таком случае назовите имя хотя бы одного из наших асов.

– Ну, этого-то я никогда не сделаю.

– Значит, блефуете.

– Это самоуспокоение на десять минут. Потом наступит пора мучительных раздумий и раскаяния. Вам известен мой ранг в СД?

– Да.

– Вы понимаете, что я унес с собой определенную информацию из рейха, и на вас в частности: <нелегальный резидент гитлеровского вермахта в Аргентине с тридцать девятого года по девятое мая сорок пятого>?

– Да.

– Вы понимаете, что я могу распорядиться этой информацией и к своей пользе, и к нашей общей?

– Понимаю.

– В таком случае: что интересует Гелена - только в связи со мной?

– Передвижения.

– Еще?

– Контакты.

– С кем?

– Со всеми.

– И ничего больше?

Баум закряхтел; растерянность на его лице была очевидна: человек попал впросак, мучительно ищет выход из трудного положения.

– Ну, давайте же, время...

– Повторяю: контакты. Все контакты... Особенно - с аргентинцами... Точнее, с одним аргентинцем...

– Имя!
– Штирлиц прикрикнул, чувствуя, что теряет ритм и натиск.

И Баум сдался:

– Сенатор Оссорио... Бывший сенатор, так вернее...

– Кто его должен ко мне подвести?

– Не знаю. Но - подведут. Ждите. У него есть материалы, которыми интересуется Центр. Это связано с работой комиссии сената по расследованию антиаргентинской деятельности. Люди Перона не смогли их получить, документы исчезли. Вы, как считают в Мюнхене, ищете именно эти материалы...

– Значит, после того, как я их получу, вы должны убрать меня?

– Не знаю.

– Кто возьмет билеты?
– спросил Штирлиц.

– Вы.

Из соседнего городка Штирлиц заказал три телефонных разговора: один с ФБР (в Кордове он не зря спросил у Джона Эра номер коммутатора), второй с Краймером, а третий номер был вымышленным.

Когда ответил низкий голос: <Федеральное бюро расследований, доброе утро, слушаю вас>, - Штирлиц попросил соединить его с мистером Макферсоном (от Роумэна знал, что этот человек, руководитель подразделения по наблюдению за европейскими эмигрантами, умер семь месяцев назад); бас пророкотал, что мистер Макферсон больше не работает в управлении: <Очень сожалею, может быть, соединить с кем-то еще из его группы?> Штирлиц поблагодарил, сказав, что он перезвонит в другой раз. Краймеру он сказал, что необходима ссуда, пара тысяч долларов, все остальное он берет на себя; <и, пожалуйста, отправьте то, о чем я вас просил; время; теперь я готов к встрече>; третьего разговора не стал дожидаться, вышел из кабины и попросил Баума:

– Выкупите у барышни в бюро заказов бланк с номерами, не надо, чтобы здесь оставались те номера, я напишу ей другие...

И Баум сделал это; Штирлиц порвал бланк, бросил в урну и вышел из почты; на улице Баум схватился за живот: <Сейчас я вернусь, это на нервной почве>. Идет подбирать обрывки бланка, понял Штирлиц, очень хорошо, пусть, как раз в это время я и отправлю письмо Роумэну...

ГАРАНТИРОВАННАЯ СВОБОДА ЛИЧНОСТИ (сорок седьмой) __________________________________________________________________________