Экспансия - 2
Шрифт:
В тот же день Джон Фостер Даллес улетел в Майами и сел за пишущую машинку: надо было з а с т о л б и т ь свою позицию до того, как военные захватят все.
А Бэн тем временем продолжал устраивать роскошные приемы в лучших ресторанах, на которых сводил послов с министрами, а директоров своих филиалов и военных атташе США с местными офицерами (<Война - это коммуникации, - повторял он гостям, - порядок в стране не может быть достигнут без надежно работающей телефонной сети>); открывал перспективных честолюбцев на континенте, повторяя сотрудникам без устали, что чин не имеет значения, личности становятся генералами в один день, а то и час; те, кто просиживает кресла в ожидании звезды на погонах, нам не нужны. Он интересовался парагвайским офицером Стресснером; присматривался к чилийскому майору Аугусто Пиночету - совершенно
Зная о том, как много работы у Бэна в Аргентине, Даллес загодя позвонил в его секретариат и попросил отправить телеграмму в Буэнос-Айрес с просьбой пригласить полковника на ланч в любую удобную для него пятницу.
И через три дня, весело разглядывая загорелое лицо Бэна, поинтересовался:
– Где вы так прокалились? Ездили на атлантические пляжи?
– Если бы, - вздохнул Бэн.– Только два дня смог полежать под солнышком, да и то в Байресе... Мой тамошний директор Арнольд построил прекрасный бассейн на крыше дома, завез туда морскую гальку и даже затащил двадцать пальм в ящиках - лихо придумано... Октябрьское солнце весеннее еще, не так печет, как в январскую жару, но загар дает прекрасный. Завидуете?
– Очень. Я хотел слетать к Джону. Последние дни он работал на Майами, но старший брат - он и есть старший. <Времени в обрез, - повторяет мне постоянно, - любовные утехи не для нас уже, к счастью, мы и не алкоголики, так что осталось нам лишь одно - д е л о>... Он закончил там свою работу на неделю раньше задуманного срока. Вот почитайте, я захватил с собой рукопись, идет в <Лайфе>... Но мне хочется собрать мнения всех тех, кому я по-настоящему верю.
Бэн заколыхался в кресле:
– Вы мне верите?! Полно, Аллен! Вы меня с трудом терпите. И правильно делаете. Я сам себе смертельно надоел - суечусь, придумываю что-то, а старуха с косой смотрит и посмеивается: <Давай, милый, нам такие нужны в аду, у нас с топливом проблемы, повертишься, чтобы котлы были в состоянии постоянного кипения, а то грешники не страдают, а блаженствуют в теплых ваннах>...
– Поскольку я получил визу в чистилище, - попыхивая трубкой, ответил Даллес, - ваши адские сложности меня не волнуют.
Бэн достал очки, отодвинул салат, снисходительно отметив его чахлую скудость (вчерашний ужин у Арнолда был фруктовым - авокадо, ананасы, манго, арбузы, все это залито медом, смешанным с сиропом гауячи, очень тонизирует), и погрузился в чтение. Он читал п о ж и р а ю щ е, втягивая в себя строки, как жадный итальянец - спагетти.
– Это грандиозно, - сказал он, окончив чтение.– Все-таки Джон Фостер - гениальный политик... Какой слог, как поразительна его аргументация...
– Аргументация моя, - Даллес пыхнул трубкой.– Слог - тоже. Его здесь только одно - имя на титуле.
– Почему бы и вам тогда это не подписать?
– Потому что я не лезу в политику. Меня это не интересует. Моя страсть - делать реальное дело, Бэн. Все-таки дело всегда было порядком выше политики, которая лишь придает удобную форму свершенному.
– Как будет называться сочинение?
– Называться будет просто: <Мысли о советской внешней политике и что нам делать>.
– Чей заголовок? Ваш?
– Нет, не мой.
– И все-таки Джон Фостер - гениальный политик, - повторил Бэн, формулировка абсолютна.
– Это не его формулировка.
– Чья же?
– Одного из ваших конкурентов, - усмехнулся Даллес.– Раньше был другой заголовок, мы изменили. Берите ручку и вносите вашу правку, я вас за этим и сорвал с аргентинской крыши, где установлен бассейн под пальмами.
– У меня нет замечаний, Аллен. Я со всем совершенно согласен. И потом главный удар вы наносите по стратегии Советов в Восточной Европе, а это не мой регион. Мы же с вами уговорились, что я сосредоточиваю максимум усилий на юге нашего континента.
– Которые будут по-настоящему результативны только в том случае, заключил Даллес, - если русские навсегда забудут, где находится Западная Европа, Азия, Африка и - особенно - Латинская Америка. А добиться этого можно лишь в том случае, если мы сформулируем концепцию русской экспансии в Польше, Чехословакии, Венгрии, Болгарии,
Бэн усмехнулся:
– Цитируете Ленина? А как со Сталиным?
– Солидарен с Черчиллем: не люблю, но уважаю. В этой связи, не вздрагивайте, пожалуйста, но я включил вас в одну прелюбопытнейшую комбинацию со Сталиным.
– Аллен, вы, случаем, не переработали? Не началась горячка? А то заберу на отдых в Байрес.
– Я с радостью полечу, - ответил Даллес, - особенно если вы оплатите билет и гостиницу. Но про комбинацию - я серьезно, полковник. Наши люди тщательно просчитали ряд национальных черт русских и вывели, что в политике они весьма и весьма подозрительны. Это объяснимо с точки зрения их истории: монгольское иго, войны со шведами и немцами, турецкие набеги. Наполеон, Севастополь, мы, наконец, в восемнадцатом. А Сталин хочет быть более русским, чем сами русские, потому что по крови он грузин... Вот бы и помочь ему в его личной и их, русских, государственно-политической подозрительности? Попугать и потемнить, а?
– Не понимаю.
– Это и хорошо. Когда собеседника понимают с полуслова, значит, он не очень-то умный человек. Только не торопите меня, я обсматриваю свою идею еще и еще раз, когда делюсь ею с таким зубром, как вы. Глядите, что произошло в мире... Впервые за всю историю русские вышли из г е о г р а ф и ч е с к о й изоляции, оказавшись в Вене, Берлине, Праге и Будапеште. Такого еще никогда в их истории не было. Они разрушили традиционный <санитарный кордон>, созданный в восемнадцатом году, когда группы Савинкова базировались в Польше, а группы монархистов - в Румынии, Чехословакии и Болгарии. Давайте в разговоре друг с другом называть вещи своими именами: Сталин не нарушил ни одного пункта из тех деклараций, которые подписал в Крыму и Потсдаме. Сталин не просто имеет право, он прямо-таки обязан - с точки зрения государственных интересов России сделать все, чтобы страны <санитарного кордона> отныне и навсегда стали его союзницами, а не врагами, как это было раньше. Сталин поступает совершенно справедливо, да, да, Бэн, совершенно справедливо, когда делает все, чтобы у власти в странах Восточной Европы стояли коммунисты; никто так открыто не противостоял нацизму, как они, это - историческая правда. И в этом Сталин опирается на поддержку общественного мнения не только в Париже и Риме, но и у ряда наших политиков, увы: борьба красных против гитлеризма сделалась легендой, и я затрудняюсь сказать, кто больше этому способствовал - русский писатель Эренбург или американские кинематографисты Голливуда. Эрго: выход из создавшегося положения - а оно крайне трудное, нельзя закрывать на это глаза: мы пожинаем плоды деятельности Рузвельта и его либералов - я вижу в том, чтобы сделать все, что в наших силах, дабы дестабилизировать ситуацию в Восточной Европе. Если мы добьемся этого, тогда Сталин завязнет там, - не до контршагов в Латинской Америке...
– Интересно. Мне всегда несколько тревожно слушать вас, но я считаю мир без тревог - крематорием; скучно; загнивание. Это интересно, повторил Бэн, - но я исколесил Латинскую Америку вдоль и поперек, пополнил свои былые впечатления и убедился: не большевизм повинен во взрывоопасной ситуации на юге континента, Аллен, не Сталин, а мы с вами - американцы.
– Совершенно верно, - с готовностью согласился Даллес.– Виноваты мы, наша молодая горячность, эгоистическое желание сделать всем добро, а сделать это, как считают все наши, можно только одним: навязав югу нашу социально-экономическую модель. А они являют собой совершенно другую субстанцию. Они говорят по-испански, они дети иной культуры, там солнце иное, там нищета есть норма жизни, и она не кажется им нищетой, как нам, все верно, не спорю. Но я не хочу, чтобы на юге была даже в о з м о ж н о с т ь для иной точки зрения на происходящее. Там необходима крепкая власть, которая сможет гарантировать проведение нашего благотворительного эксперимента. В условиях болтовни и парламентской расхлябанности экономический эксперимент невозможен! Кто сможет гарантировать надежность наших вложений на юге, кроме тамошних армий? Ведь только они станут - или не станут - стрелять в безответственных демонстрантов! Я называю кошку кошкой, в этом привилегия тех, кто делает дело, Бэн, а не занимается политикой - в чистом виде.