Ёксель-моксель!
Шрифт:
Никакого, признаться, удовольствия: пушка гудит, а я на четвереньках задницей к ее стволу часами напролет маюсь. От стыда горючими слезами обливаюсь.., но понимаю: долг перед Родиной превыше всего!..
А потом тебя - плод секретного эксперимента - выродила и отчество дала в честь "Сереги" (пушка та секретная этак шифровалась)... А потом эксперимент закрыли... А потом... Сам уже теперь вкратце знаешь, что было...
М о л е к у л а [вновь с укором.]:
– Почему же ты, мама, меня после Америки не нашла?
З о я З и н о в ь е в н а [с
– А ка-ак тебя отыска-ать-то(?!) было...
Тебя же, как и меня, официально оформили погибшим под паровозом... Только, в отличку от меня, не под детскодорожным, а под натуральным... Под маневровым... Сфальсифицировали и...
М о л е к у л а [ продолжает, подхватив резво мысль .]:
– И фамилию поменяли, и... засекретили... Лишь имя-отчество оставили...
З о я З и н о в ь е в н а [продолжает.]:
– Судя по тому, как ты одеваешься, и в мозгах твоих здорово поковырялись. Да и электронными чипами (думается) нашпиговали, и зазомбировали, и в качестве гэбэшного нелегала в систему МВД внедрили...
А я ведь после провала без малого три годочка в спецблоке штатовской федеральной тюрьмы с пятьсот-пятидесятилетним приговором отмаялась!
Правда, как у Христа-а за па-азухой(!): сытая, одетая-обутая, в тепле, чистоте и с караоке в цветном телевизоре!..
А потом наши пограничники задержали каким-то чудом нарушившую границу американскую племенную корову. На нее-то меня и обменяли...
Возвратившись на Родину, перешла в гэбэшную контрразведку (на полставки), вышла замуж за списанного на-а берег вдового и многодетного моряка дальнего плавания... И откуда столько детишек(?!), если он на суше-то почти не бывал...
Родила ему еще... Тройню... [с гордостью кивая на очухивающегося от удара курительной трубкой Володю Саломаслова.]: – Кстати, Вовка - твой племянник по моей (материнской) линии. Спортсме-е-ен!.. Сегодня вечером в Генеральном дворце спорта выступает!.. [сокрушенно.]:– А тебя-я так и не смогла-а отыска-ать!.. [с эмоционально-надрывным подвывом.]:– Прости-и, Кофеи-ин, меня - ду-уру безмо-озглую-ю-ю!
[в возникшей паузе отчетливо слышен хруст практически отгрызенного Рафинадовым каблука.]
М о л е к у л а [чутко прислушиваясь и вертя головой.]:
– Мышь?
З о я З и н о в ь е в н а [косясь на Рафинадова.]:
– Да не-ет. Хуже. Это ваш старлей твой каблук доедает.
М о л е к у л а [обернувшись, на всплеске гнева.]:
– Мо-о-о(!!!)й каблу-ук! Угро-обил, сво-о(!!!)лочь, совсе-ем но-овый боти-ино-ок!
[Вызов мобильного телефона в виде мелодии "Наша служба и опасна, и трудна". Молекула вынимает аппарат из кармана.]
М о л е к у л а [с трудом вырвав свободной рукой из рафинадовской пасти обескаблученный ботинок ,
– Молекула на проводе...
...
– Что-о-о?!..
...
– Те-еща в дымохо-оде застря-яла?!.. Степа-а(!)н Матве-евич, я вас, конечно, как генерала о-о(!)чень уважаю. Но поймите и меня: моя биологическая мама только что отыскалась! Оказывается, она была нашей разведчицей в США, в ихней тюрьме сидела, а потом ее на... [шепотом Зиновьевне, прикрыв мобильник ладонью.]:– Какой масти была та империалистическая корова?
З о я З и н о в ь е в н а [чуть призадумавшись, словно считывая с потолка, тоже шепотом.]:
– До сей поры та скотиняка как живая в моих глазоньках стоит: она с советской стороны через границу идет и мычит, а я с американской гордо и молча встречно шагаю!
Красно-пестрой коровушка-то была... Со звездочкой на лбу. Алисой звалась.
М о л е к у л а [радостно в телефон.]:
– А потом ее (маму) на красно-пеструю корову Алису со звездочкой на лбу обменяли!.. Только не подумайте неправильно, звездочка не у мамы на лбу была, а у коровы... Вот...
Только что встретились. Общаемся...
...
– Не-ет, не с коровой общаюсь. С ма-амой!..
...
– Что-о-о?!..
...
– А я что, ры-ыжий(?!), чтобы всякий раз после вашей пьянки вашу кру-у(!)пнокалиберную тещу из ме-е(!)лкокалиберного дымохода выдирать!.. [упаднически.]:
...
– Никого, кроме меня, не хочет? Ла-адно... Е-еду-у... [отключив телефон и с грустью обернувшись к Зое Зиновьевне.]:
– Прости, мама. Служба. Очень срочное дело. Са-а(!!!)м генера-а(!!)л дове-е(!)рил... Вся надежда исключительно на меня-я!..
А у вас здесь точно трупов не имеется?
З о я З и н о в ь е в н а [вполне убедительно.]:
– Да точно-точно, Кофик! Твоим здоровьем, сыночек, клянусь!
М о л е к у л а [прочувствованно, вставая.]:
– Верю, мама, верю!.. Ну пока - до скорой встречи!
[Молекула подходит к Ра финадову и со злостью пинает его в бедро. Тот в ответ невнятно мычит. Молекула обувает ботинки, один из коих абсолютно без каблука, и, припадая на обутую в дефективный ботинок ногу, делает пару шагов к выходу.]
М о л е к у л а [Оглоблину, брезгливо кивая на Рафинадова.]:
– Этого грызуна не забудьте забрать... Всё-всё-всё! Все на выход! Вопрос закрыт! Я маме верю!.. [обернувшись и с любовью глядя на Зиновьевну.]:– Матушка, позвольте поинтересоваться, а каким образом вы накануне из сознания выпали?
З о я З и н о в ь е в н а [недоуменно.]:
– Ума, Кофик, не приложу... Ничегошеньки не помню, но почему-то думается, что каким-то ужа-асным(!) образом... [заботливо.]:– Поберег бы себя - не лазал бы в чересчур узкие дымоходы!