Экономика
Шрифт:
Я снова листаю меню. На обложке коллаж в виде короля Леопольда II.
– Вы знаете, кто это? – обращаюсь я к симпатичной телке, сидящей напротив Лизы.
– Нет, кто?
– Король Леопольд II.
– Какое интересное имя, прямо как у кота. Фламандское?
– Вероятно…
В это время Лиза и подруги обсуждают состоявшееся открытие выставки одежды в их ателье. Музыка в баре играет не слишком громко и можно нормально разговаривать.
– Король Бельгии.
– Ой, вот только
– Так вот, – я пытаюсь продемонстрировать свое знание статей из Википедии, которое сейчас можно назвать эрудицией, – он интересен тем, что устроил страшно жесткую эксплуатацию колоний Бельгии. Бельгийское Конго по какой-то хитрой схеме вроде как считалось чуть ли не частным владением короля.
– А в чем жестокость?
– Ну, пока в Европе не начали массово выпускать шины для карет и велосипедов, в Конго негров особо не прижимали. А вот когда вырос спрос на резиновые изделия, оказалось, что в Конго огромные запасы каучука, из которого тогда делали резину.
– Ты как-то очень издалека рассказываешь, – она хихикает, листая страницы меню.
– Я объясняю, что это он не со зла. А из экономических интересов. Конъюнктура рынка так сложилась, что стало очень выгодно торговать каучуком. Прямо как нефтью сейчас. Тогда его добывали вручную из деревьев. В общем, всем неграм в Конго установили нормы сдачи каучука, и кто в сутки ее не выполнял, тому отрубали руку, сначала одну, а потом другую. Отрубленные руки потом требовали как пруф, за них охотникам за неграми премии давали.
– Ужас, вот наверное за это негры нас и ненавидят.
– Мы же не бельгийцы, – вмешивается Лиза.
– А какая разница? Все равно белые, – говорит тот чувак.
– Да, у них там на Западе комплекс вины у белых сильно развит. И СМИ подогревают еще, – говорит та телка.
– Сам король, кстати, в Конго ни разу не бывал, – говорю я.
– Надо больше книжек читать. Не знала этой истории, – говорит Лиза.
– Это из интернета, – говорю я.
– Ты знаешь, моя любимая книга – это меню, – говорит Лиза.
Я заказываю говяжью щеку с пюре из пастернака. Блюдо меня разочаровывает – оно кажется наебательским и вообще не сильно отличается от еды в столовой офиса. После того, как я его съел, выпив еще один бокал пива, Лиза спрашивает:
– Ты куришь?
– Нет. Но могу составить тебе компанию, – подавляя подступившую отрыжку, говорю я.
– Давай.
Мы берем пальто в гардеробе и выходим на улицу. На выходе из подвала, в котором расположен бар, стоит скамейка, сидеть на которой уже холодно. От реки несет холодом.
Лиза закуривает и картинно выпускает облако дыма, которое сносит ветром мне прямо в лицо.
– Бармен
– У меня тоже есть один знакомый бармен. В одном баре на Некрасова. Приятель моего бывшего, – отвечает Лиза после затяжки, – ты, кстати, немного на него похож. Но наверное, не такой мудак. Хотя мне почему-то мудаки больше нравятся.
– На кого похож, на бармена? – оживленно спрашиваю я, хотя на самом деле знаю ответ.
– Нет, я про бывшего, – говорит Лиза.
– Покажи фотку, – не слишком решительно требую я.
Она показывает фотографии в Instagramе.
«Нихуя я не похож на этого хуя» – разочарованно думаю я. – Он был пониже тебя, – говорю я.
– Был? Да он и сейчас жив вроде. Да, мелкий довольно-таки, – говорит Лиза, стряхивая пепел.
– Я люблю высоких девушек. Чем выше, тем лучше. У меня самая высокая была 188. Повыше меня. Но хотел бы еще выше. Какую-нибудь баскетболистку, – мечтательно говорю я. – На три сантиметра, – подумав, добавляю я.
– Знаешь, не все такие. Некоторые комплексуют, я имею в виду парней. У меня подругу один заставлял…
– Не носить каблуки? – догадываюсь я.
– Ага, – она снова затягивается. Я смотрю, как дымит сигарета.
– Очень жалко, – говорю я.
Я вспоминаю, как одна знакомая шлюха-волейболистка ставила в анкете 170 см, хотя сама была 186 – объясняя это тем, что иначе можно отпугнуть клиентов.
– Одна моя знакомая на сайтах знакомств выставляла рост 170, при настоящем в 186. И специально приходила на свидания на каблуках, – вру я.
– Неплохой троллинг. Красота понятие относительное – неожиданно изрекает Лиза, потом резко встает лицом ко мне и спиной к реке, фотографируя себя на фоне реки и зданий на других берегах. Она снова садится на скамейку и продолжает: – Терпеть… не могу когда человека воспринимают только по внешности. Без учета внутреннего мира, – все это время она снова смотрит на реку. – Красивая подсветка – объясняет Лиза.
Я молчу.
– Но я не согласна, что у красивых женщин нет внутреннего мира. Будто они пустышки какие-то, – говорит она, кажется, вполне искренне.
– Не согласна? – спрашиваю я.
– Красивой женщине может еще сложнее приходится. Мужчин бесит, что она не их. Подругам, что они не она, – говорит Лиза.
– Ты что-то стала говорить больно пафосно. Так говорят вожди индейцев.
– В общем, потому и феминизм, так-то, нормальная идеология. Потому что это свобода и отрицание субъектности. Чтобы ко всем девушкам относились ровно. Независимо от внешности, равноправие, – резко повернувшись в мою сторону, говорит Лиза.
Подавляя еще одну отрыжку, я говорю: