Эхо в тумане
Шрифт:
— Значит, не время, — ответил Кургин, думая о своем. Он весь был поглощен сборами. Беспокоиться о тумане ему еще не подошла очередь. Собственно, он и не скрывал этого: — Как ты думаешь, по пять гранат — не много ли?
— Какой бой.
— Но до боя ползти и ползти. А выкладка — ты заметил — по два пуда на бойца. Были б они мужики матерые. А то мальчишки…
В землянке комбата командира и политрука ждал сюрприз.
— Знакомьтесь, — показал капитан на светло-русого, крестьянского вида парня. В луче карманного фонаря Колосов успел заметить, что на
Парень приподнялся — был он роста выше среднего, мослаковат, — рывком подал руку. Рука сильная, мозолистая. Рука лесоруба.
— Здравствуйте, товарищи! — сказал он с финским акцентом.
Комбат внес ясность:
— ЦК комсомола республики прислал нам проводника, хорошо знающего местность. Он вам укажет ориентиры.
— Разве он будет не с нами? — переспросил Кургин.
— Впереди вас. В случае опасности даст сигнал: одна красная ракета.
— Это на крайний случай, — объяснил проводник и взял со стола ивовую ветку. — Основной сигнал — этот. — Легким движением руки он выхватил из чехла нож-финку, ударил по ветке. Влажной белизной сверкнул выбитый уголок. — Вот. — На срезе от ножа остались две зазубринки. — По этим меткам идете до водосброса. Восточнее будет Шотозеро. Впрочем, в тумане вы его не увидите. Дальше следуете самостоятельно.
— По пути много войск? — поинтересовался Кургин.
— Есть. Направляются к фронту.
— Но с ними в бой не ввязывайтесь, — предостерег Анохин. — Иначе завязнете…
Политрук порывался спросить: почему проводник доведет отряд только до водопада? Оттуда до узла еще добрых пять километров. Судя по карте, вдоль дороги от Хюрсюля сплошное болото. Не спросил, но подумал: у парня, видать, свое задание.
Анохин встал, давая понять, что разговор закончен.
— Ну а теперь — в путь. Туман уже слоится.
На правом фланге, за синеющими холмами, постукивал пулемет. Он бил короткими очередями, с интервалами, достаточными, чтоб хорошо расслышать эхо. В густом влажном воздухе оно было четким, словно стрелял, по крайней мере, пулеметный взвод.
— Работает, — удовлетворенно сказал Кургин, прислушиваясь к пулемету. Там, на правом фланге полка, предстояло пересекать линию фронта.
Бойцы, получив все необходимое, уже лежали под соснами, по-детски причмокивая во сне.
— Будем строиться? — спросил лейтенант Лобода, встретив Кургина и Колосова.
— Пусть подремлют. Да и командиру взвода не мешало бы…
— Я отосплюсь. После войны.
Потом Кургин говорил с лейтенантом Иваницким, высоким круглолицым парнем с голубыми веселыми глазами. Он был на целую голову выше Кургина, стоял рядом с ним, слегка сутулился, словно стеснялся своего завидного роста.
— В нашем Кировском училище, — вспомнил Кургин, обращаясь к политруку, — вот он, Олег Иваницкий, единственный курсант, который имел всего лишь удовлетворительную оценку по строевой подготовке. Он, видишь ли, недоволен, что таким вымахал: в строю пригибается… Какой командир это любит?
Иваницкий
5
В синих сумерках скрытно отряд выдвинулся к переднему краю. С каменистого склона высоты знакомо постреливал наш пулемет. Стараясь его найти, с западного берега, из темноты елового леса, фашисты щупали высоту. Трассирующие пули, рикошетя, растворялись в небе, словно сгоревшие звезды.
Обещанный капитаном Анохиным туман дымом слоился повсюду. Он уже с одной стороны поглотил берег, заросший осинником, а с другой — упирался в возвышенность, поднимаясь, как тесто на дрожжах.
Вперед ушла разведка, за ней — вся колонна. Замыкал ее взвод лейтенанта Лободы.
Туман все сгущался. Каждый видел только спину впереди идущего. Ноги проваливались в мох. На траве и на деревьях лежала обильная роса. От нее, как из глубокого колодца, несло холодом.
Наш пулемет работал усердно. Сначала он слышался сбоку, потом сзади. Чем дальше отряд углублялся в туман, тем стрельба была все тише. Некоторое время она служила ориентиром.
Болото не кончалось. Все чаще попадалась открытая вода, и бойцы перед собой разгребали вязкую вонючую тину. Вода пузырилась. Дух забивал запах болотного газа. Свернув с тропы, политрук наблюдал, как идут бойцы. На плечах ручные пулеметы, на груди карабины, и у всех за спиной вещевые мешки, набитые патронами, гранатами, сухарями, пшенным и гороховым концентратом.
Прошагал, сутулясь, Иваницкий. Он нес два вещмешка, и оба, судя по тяжести, с патронами. Лейтенант остановился, мягко улыбнулся:
— Километров пять отмахали… Хорошо бы так до самого места.
— Не получится, — шепотом ответил политрук. — Впереди — Шуя. Придется вплавь.
— Ничего…
И снова пробивали тропу, преодолевая болото. Разведчики довольно легко находили метки проводника, и отряд продвигался, не встречая особых препятствий.
Переправа была первым испытанием. Здесь ширина реки каких-то десять-пятнадцать метров, глубина где два, где два с половиной, но течение стремительное, крученое. Тут даже без груза плыть рискнет не всякий!
Река, ударяясь о валуны, издавала шум, но не такой, чтобы можно было действовать без опаски. Откуда-то тянуло дымом горевших сосновых поленьев. Там, видимо, была ночевка, а значит, и часовые. Каждый посторонний звук для них — уже тревога.
Кургин переплыл речку вместе с разведчиками, но тут же вернулся обратно. Не выжимая одежды и не чувствуя холода, лег на траву, замер: он прислушивался. Его смущал дым. Костер был где-то поблизости, на опушке невидимого в тумане леса.
— Неужели проводник ошибся?