Эгопроза
Шрифт:
Над этим ломали голову самые умные, а также не самые умные люди. Изобретено и опробовано множество маршрутов, но все они, при невероятном многообразии и при массе внутренних различий, делятся лишь на две генеральные линии. Одна фокусируется на движении сверху вниз, вторая — на движении снизу вверх, а третьего не дано.
В первом случае предполагается, что сначала нужно построить правильное общество и тогда условия жизни сделают людей правильными; во втором — что сначала нужно улучшить людей, и тогда общество улучшится само собой. Как правило, политические теории базируются на первом постулате, а религиозные и философские — на втором.
Метаморфоза, которая меня занимает, касается радикальной смены убеждений, перехода из одного лагеря в другой. Я и сам прошел через
Пускай это были случайности. Плевать. Мне интересней жить на свете, воображая, что всё неслучайно. А поскольку это мой свет (см. первую новеллу), то я сам буду решать, что в нем фантазии, а что нет.
Здесь совпадение было менее драматичным — без летучих мышей и пожаров.
Про Фелленберга и его хофвильский эксперимент я прочитал в машине, которая неслась по швейцарскому автобану. Книжка называлась «Записки русского путешественника». Два с лишним века назад Василий Андреевич Жуковский вояжировал по этим же горным краям — потому я записки и читал.
Мы подъезжали к Берну. Вдруг я взглянул на дорожный указатель и прочел, что следующий съезд — Hofwil. Ощутил знакомый драгоценный трепет и сказал жене: «Сворачивай, сворачивай!» Мы были в десяти минутах езды от места, о котором я только что узнал от Жуковского.
Так и возникла новелла, которую вы сейчас прочтете.
Только должен предупредить. В моем рассказе, который был написан, чтобы разобраться в занимающей меня метаморфозе, главное — не события и описания, а движение мысли, диалоги. На исторический фон и представление действующих лиц отвлекаться мне не хотелось, поэтому композиция этого беллетристического текста не вполне обычная. Сначала я излагаю факты и презентую героев, чтобы вы сразу понимали, кто здесь кто и что происходит. Примерно как в старых фильмах, которые начинались со вступительных титров, помните в довоенном «Острове сокровищ»?
Ладно, сейчас сами увидите. Включаю кино.
ПРЕКРАСНЫЕ ШВЕЙЦАРЦЫ
Рассказ
Вступительные титры
Май 1799 года. Весь запад Европы охвачен пожаром: республиканская Франция ведет войну с контрреволюционной Второй Коалицией, в которую входят Австрия, Англия, Россия, Неаполитанское королевство и Османская империя. Дела у французов идут неважно — они терпят поражения на всех направлениях: и в Германии, и в Италии (где только что высадился Суворов), а в центре фронтовой линии находится Швейцария, которой — это уже ясно — суждено стать главным театром военных действий.
Год назад в небольшой горной стране местные сторонники Свободы-Равенства-Братства с помощью французов устроили собственную революцию и основали Гельветическую республику. Ее правительство не свирепо, в нем нет безжалостных Робеспьеров, гильотина не лязгает косым лезвием, аристократы на фонарях не висят, тон задают высокомысленные последователи Жан-Жака Руссо, но республика беззащитна против чужих войск. С востока наступают австрийцы, с юга подбираются русские, а союзники-французы ведут себя в Швейцарии
Гельветическое правительство расположено в самом центре страны, в Люцерне, но сюда движется армия австрийского эрцгерцога Карла. Нужно срочно эвакуироваться на восток.
Персонажи:
Фредерик-Сезар Лагарп
Этого человека мы видели в пору, когда он был молод, а затем мы побывали у его смертного ложа. Здесь же Лагарп в средней, самой деятельной поре жизни. Ему сорок пять, он пытается претворить в жизнь высокие идеалы, в которые всегда верил. Воодушевленный французской революцией и — в отличие от многих других идеалистов — не испуганный ее эксцессами, Фредерик-Сезар («Петр Иванович» остался в далекой России) выкинул из фамилии дворянскую частицу «де», он более не Monsieur De La Harpe, а просто citoyen Laharpe. Он стал главным архитектором Гельветической республики и является одним из пяти членов ее Директории. В этот критический период Лагарп ее фактически возглавляет.
Доротея Лагарп
Портрета не нашел, поэтому пришлось сгенерировать
Из России учитель великих князей привез юную жену. Он намеренно выбрал невесту полудетского шестнадцатилетнего возраста, еще не испорченную петербургскими нравами, чтобы воспитать ее в должном духе.
Прямо из рук отца, почтенного главы столичной лютеранской общины, благочестиво взращивавшего семнадцать сыновей и дочерей, Доротея-Катерина попала в руки мужа-учителя — можно сказать, перешла из школы, где преподавали только Закон Божий, в школу Человеколюбия, которую блестяще окончила. Муж убедил ее обождать с деторождением до полной победы Разума над Заблужденьями, дабы ребенок появился на свет уже в новом, свободном мире. Доротее сейчас 23 года, так что время пока есть.
(Она родит сына лишь десять лет спустя, когда станет окончательно ясно, что победы Разума скоро не случится. Мальчик вырастет и — ирония судьбы — станет пастором).
Филипп-Альбер Штапфер
Выпускник Геттингенского университета — с соответствующею душою. Стал самым юным членом Бернской академии, первый философский трактат выпустил в двадцатилетнем возрасте (по взглядам Филипп-Альбер убежденный кантианец).
Сейчас Штапферу 32 года. В республиканском правительстве он министр по делам образования, церкви, строительства и искусств (интересная комбинация), но по-настоящему занимается только образованием. Он мечтает основать народные школы нового типа и создать первый национальный Университет.
Мари-Мадлен Штапфер
У меня она получилась такой
Жене министра двадцать лет. Она француженка, дочь парижского банкира Венсана. Родственники и друзья называют ее Пьереттой, потому что белизной кожи и нежностью души она похожа на Пьеро.
Пьеретта встретилась с Филиппом-Альбером год назад, в Париже, где он возглавлял швейцарскую миссию. Брак был блестящим: большая любовь, большое приданое, большое будущее. Правда, Люцерн по блеску не может соперничать с Парижем, но там мадемуазель Венсан была одной из множества юных инженю, а в Гельвеции она находится в центре всеобщего внимания. От всех этих перемен — замужество, другая страна, великие дела, светские обязанности — у мадам Штапфер ощущение, что она видит сон. Сон этот очень приятен, но в то же время несколько тревожен. И не превратится ли он в кошмар?