Его терапия
Шрифт:
— Думаешь, я могу тебя убить, пока ты будешь овечек во сне считать? — парировала я, удивляясь собственной дерзости.
Адриан рассмеялся, и я вдруг поймала себя на мысли, что этот звук мне хочется услышать снова. Его смех делал его моложе, смягчал острые черты лица. В уголках его глаз собрались тонкие морщинки, а губы растянулись в открытой улыбке, обнажая белые ровные зубы. Она преображала его лицо, делая его неожиданно уязвимым, почти мальчишеским.
— Я живу с мамой в Уинсоре, — начала я, чувствуя странную потребность заполнить внезапно возникшую тишину. — Учусь в колледже на
Его глаза следили за движением моих пальцев, и я ощутила странное смущение, как будто он видел больше, чем я хотела показать.
— Чем тебя так привлекает копание в чужих мозгах? — он наклонил голову, и свет от настенного бра отразился золотистыми бликами в его волосах.
Вопрос не был праздным, в нём чувствовалось почти профессиональное любопытство. Я опустила взгляд на свою тарелку, где остывали последние спагетти, свившиеся в причудливый узел.
— Когда понимаешь, почему люди поступают так, а не иначе, становится легче… — я сделала паузу, подбирая слова, которые не звучали бы слишком болезненно или слишком откровенно. Мой голос стал тише, почти шёпот. — Легче принимать их поступки. И свои собственные.
Я почувствовала, как его взгляд изменился — стал проницательнее. Он молчал достаточно долго, чтобы мне стало неуютно под этим взглядом, обнажающим больше, чем я привыкла показывать.
— А ты? — спросила я, желая перенести внимание с себя на него. — Кроме того, что сбиваешь незнакомок по вечерам и держишь их в таинственных огромных домах?
Он усмехнулся, но в этот раз улыбка не коснулась его глаз, они остались серьёзными, почти задумчивыми.
— Мне тридцать пять, — начал он, и я заметила, как он машинально забарабанил пальцами по столу, будто отсчитывая невидимый ритм. Я невольно залюбовалась его руками — сильными, с длинными пальцами, с одним потемневшим от времени шрамом, пересекавшим костяшки. Руки человека, который что-то строил своими руками, а не только отдавал приказы.
— Родителей не стало, когда я был ребёнком, — продолжил он, и в его голосе мелькнула тень старой, но не забытой боли. — Рос в приюте для сирот до совершеннолетия.
Я замерла, не ожидая такой откровенности от человека, который, казалось, тщательно выстраивал стены вокруг своей личной жизни.
Пока он говорил, пространство столовой вдруг показалось мне слишком формальным, и мы, словно по негласному соглашению, переместились в гостиную. Я опустилась на диван, утопая в мягких подушках, ощущая странное головокружение, которое я списывала на усталость и стресс дня.
— Когда вышел, начал работать, — продолжил он. — Сначала на мелких позициях, потом выше. Сейчас у меня своя рекламная компания, в основном сотрудничаем с недвижимостью. Последний год работаю удалённо, но сейчас думаю над крупным проектом в Денвере.
— Это же по другую сторону реки от Уинсора, — заметила я.
Мы продолжали разговаривать, и время будто растворилось в тёплом мареве комнаты. Я наблюдала, как свет огня играет на его лице, подчёркивая то тень под скулой, то морщинку на лбу, то изгиб его рта, когда он улыбался своим воспоминаниям о первых годах самостоятельной жизни.
Было
Тепло камина, тихий, размеренный голос Адриана обволакивали меня, убаюкивали. Усталость от пережитого дня постепенно брала своё. Я пыталась сконцентрироваться на его словах о каком-то проекте, связанном с исторической недвижимостью, но мои веки становились всё тяжелее, мысли путались.
Последнее, что я запомнила, — это ощущение безопасности и странное чувство, будто я вернулась домой после долгого пути. В дом, о существовании которого даже не подозревала.
Мои веки опустились, и я провалилась в сон под тихий шёпот огня в камине и едва различимый голос Адриана, который, казалось, следил за моим падением в темноту с нежностью, которую я не могла объяснить.
Мне снились глаза, серые жгучие, они искали меня в темноте, преследовали каждый мой шаг. Я чувствовала себя загнанной дичью, ощущая их прожигающий взгляд даже сквозь стены. Лиам. Это были его глаза. Затем появились руки — сначала нежные, ласковые, блуждающие по моему телу, оставляющие за собой дорожки мурашек. Руки, от прикосновения которых все внутри сжималось в сладком предвкушении.
Но внезапно всё изменилось. Прикосновения становились грубее, требовательнее, превращаясь в жестокие хватки. Пальцы впивались в кожу, сжимали до синяков, пока, наконец, они не сомкнулись на моей шее. Воздух перестал поступать в лёгкие, я задыхалась, пытаясь отодрать эти руки, но они только сильнее сжимались, а серые глаза наблюдали за моими мучениями с холодным интересом.
Я проснулась, резко вскочив на постели, судорожно хватая воздух. Сердце колотилось о рёбра так, словно пыталось вырваться наружу. Футболка прилипла к спине от пота. Вокруг было светло — дневной свет лился через незнакомые шторы.
Мгновение я смотрела вокруг в панике, не понимая, где нахожусь. Светлые стены, минималистичный интерьер, большое окно с видом на лес… Воспоминания возвращались по крупицам. Адриан. Его дом. Авария.
Я провела дрожащей рукой по горлу, всё ещё ощущая призрачную хватку из сна. Как я оказалась в постели? Помню только ужин, разговор с Адрианом в гостиной, его вопросы о моей жизни, и… пустота. Видимо, я уснула, а он перенёс меня в спальню.
Странное чувство охватило меня — смесь благодарности и неловкости. Чужой мужчина нёс меня на руках, пока я спала. Мои щёки запылали от этой мысли.
Я медленно встала, каждая мышца напоминала о вчерашнем происшествии тупой болью. Добравшись до ванной комнаты, я взглянула на своё отражение — лицо уже не было таким бледным, как вчера, синяк у виска начал желтеть по краям, но глаза… В них читалась растерянность загнанного зверька.
Умывшись холодной водой, я почувствовала себя немного лучше. Одежда Адриана — мягкая футболка и шорты — висела на мне как на вешалке, но выбора не было. Я расчесала пальцами спутанные волосы и вышла из комнаты.