Его глазами
Шрифт:
Общество отца за обедом составляли суровый и молчаливый Леги, адъютанты отца Браун и «папаша» Уотсон, адмирал Макинтайр, Франклин и я. Мы с братом знали, что не сможем сопровождать отца в Каир. Франклин должен был вернуться на свой эсминец, а у меня еще были дела в Ла Марса. Все же мы поехали в Эль Ауина проводить отца и его спутников. На аэродроме к нам присоединился Гарри Гопкинс; одно место в самолете было отведено для него.
Перед самым вылетом отец снова вернулся к вопросу, по которому он уже спорил с Франклином в субботу, — почему бы Франклину сейчас же не отправиться с ним в Каир. Но брат только улыбнулся и помахал ему рукой на прощанье; около половины одиннадцатого грузный «С-54» оторвался от земли. На обратном пути в Карфаген Франклин объяснил
У меня в тыловом штабе оставалось еще работы на сутки. Во вторник вечером я явился к генералу Эйзенхауэру, вместе с которым я должен был вылететь в Каир. Кроме генерала Айка и меня, на этом самолете летело еще с полдесятка его штабных офицеров и мой зять майор Джон Беттигер, прибывший из Италии, где он был прикомандирован к союзной военной администрации. Самолет «С-54» генерала Эйзенхауэра вылетел из Туниса после наступления темноты; на рассвете мы приближались к Египту, а утром уже кружились над каирским аэродромом нашего Воздушного транспортного корпуса. В третий раз за время войны мне предстояло присутствовать на конференции.
Глава шестая
Первая Каирская
Когда мы летели ночью над огромной пустыней, лежащей между Тунисом и Египтом, я в течение некоторого времени слышал, как мой зять жаловался генералу Эйзенхауэру на трудности, с которыми приходилось сталкиваться офицерам военной администрации в Италии. Потом я задремал и проснулся, когда мы уже приближались к Каиру.
Этот город представляет собой эффектное зрелище. Сотни миль вы летите над коричневым однообразием пустыни, и вдруг, совершенно неожиданно, перед вами возникает ослепительно яркая зеленая полоса. Это тянущаяся с севера на юг узкая лента плодородной земли, орошаемой Нилом. Мы на короткое мгновение высунули головы, пытаясь разглядеть пирамиды у Гиза. «Где же Сфинкс? Вот это?» — И тут наш самолет стал снижаться, направляясь к зеленой полосе, и, сделав вираж над грязно-голубым Нилом, приземлился на аэродроме Пэйн, к юго-востоку от города. Здесь нас поджидали штабные машины, на которых мы снова пересекли Нил, на этот раз в обратном направлении, и, проехав по тесным улицам Каира, прибыли в его западный пригород Мена, где уже два дня шла конференция.
Так же, как и в Касабланке, Майк Рейли со своими людьми позаботился о том, чтобы район конференции был отгорожен колючей проволокой. Большинство участников конференции разместилось в гостинице «Мена хауз», которую, по-видимому, строил архитектор викторианской эпохи. Отец поселился на вилле нашего посла Кирка, а Чан Кайши с женой и Черчилль, прибывшие днем раньше, заняли соседние виллы. Думаю, что, несмотря на колючую проволоку, Майк пережил во время Каирской конференции немало волнений: в его представлении Каир просто кишел политическими фанатиками, которые с удовольствием убили бы любого или даже всех руководящих деятелей, поселившихся по соседству, в пригороде Мена.
Около половины одиннадцатого штабная машина доставила меня к вилле Кирка. Я отправился прямо к отцу, который в это время еще завтракал в постели. У него был бодрый, отдохнувший вид. Я спросил его, что происходит на конференции.
— Что происходит? Очень многое. Очень многое!
— А именно?
— Как тебе сказать… Я познакомился с генералиссимусом Чан Кайши, ездил осматривать пирамиды, получил телеграмму от Дяди Джо…
— Вот как! О чем же?
— Он сообщает, что будет в Тегеране в следующее воскресенье, двадцать восьмого.
— Значит, встреча определенно состоится?
— Как будто, — сказал отец, отправляя в рот кусок яичницы и подмигивая
— Как тебе понравился генералиссимус Чан Кайши?
Он пожал плечами. — Впечатление примерно такое, как я и ожидал. Они с женой обедали у меня вчера и потом сидели часов до одиннадцати. Он знает, чего он хочет, и понимает, что не может получить всего, что хочет. Но мы что-нибудь придумаем. — Отец отодвинул поднос. — Помоги мне, Эллиот, — он оперся на мою руку, встал и начал одеваться, продолжая разговаривать. В это время я стащил с подноса несколько кусочков поджаренного хлеба и налил себе кофе.
— Уже состоялось два пленарных заседания с участием Объединенного совета начальников штабов. Но эти совещания носили, пожалуй, слишком официальный характер. Во всяком случае, действительное положение в Китае, в Бирме, в Индии не обсуждалось. Из вчерашней беседы с супругами Чан Кайши я узнал больше, чем за те четыре часа, что я провел на заседаниях с Объединенным советом начальников штабов.
— Что же ты узнал?
— Я узнал, что война не ведется и почему она не ведется. Что бы там ни писали газеты, войска Чан Кайши вовсе не дерутся. Он утверждает, что его войска не обучены и не имеют вооружения — и нетрудно ему поверить. Но этим все же нельзя объяснить, почему он так упорно мешает генералу Стилуэллу обучать китайские войска. И этим нельзя объяснить, почему он держит сотни тысяч своих лучших солдат на северо-западе, на границах Красного Китая.
Вошел камердинер Артур Приттимен, вынес поднос и вернулся, чтобы помочь отцу одеться.
Отец продолжал говорить. Он рассказывал о трудностях снабжения, о сопротивлении англичан строительству дороги Ледо, [6] о нежелании англичан вести наступление через бирманские джунгли, о проблемах, связанных с доставкой грузов по воздуху через Гималаи, и об огромных потерях, которыми сопровождаются эти транспортные операции. Мне приходилось раньше беседовать со многими летчиками Воздушного транспортного корпуса, которые досконально знали условия работы на китайско-бирманско-индийском театре, и слышать от них очень много жалоб. Я рассказал об этом отцу. Он кивнул головой.
6
Дорога, строившаяся союзниками для снабжения Китая по суше, взамен захваченной японцами Бирманской дороги. (Ред.)
— Да, работать там — не шутка, — сказал он. — Тихоокеанский театр называют забытым театром. Но по сравнению с китайско-бирманско-индийским театром это самое оживленное место на свете. Здесь нельзя позавидовать никому, начиная со Стилуэлла и кончая последним из его подчиненных. На их долю выпало вести большую войну почти с пустыми руками. Нельзя винить их, если они забывают, что сейчас самое главное — война в Европе и что, как только мы ее выиграем, центр тяжести передвинется по направлению к Японии и Филиппинам. По направлению к Стилуэллу он никогда не передвинется, но мы не можем порицать генерала за то, что он пытается добиться этого. На днях я видел Стилуэлла на штабном совещании и попросил его как-нибудь урвать время, чтобы побеседовать со мной наедине. Я даже не представляю себе, что делалось бы сейчас в Китае, если бы не он. Фактически, конечно, в Китае задача сводится к одному — надо, чтобы Китай продолжал воевать, сковывая тем самым японские войска.
Я спросил, что делают англичане на китайско-бирманско-индийском театре.
— Я предполагал, что с появлением Маунтбэттена там начнутся большие дела, — заметил я.
Отец улыбнулся.
— Вероятно, и Маунтбэттен так думал, — ответил он. — Сейчас он пытается заполучить достаточное количество десантных судов для нападения на Андаманские острова.
— Андаманские острова? Это где же?
— Послушать Черчилля, так это важнейший стратегический пункт к востоку от его любимых Балкан. Острова эти расположены в Бенгальском заливе, у Южной Бирмы. Англичане рассчитывают использовать их в качестве базы для наступления на Рангун.