Его глазами

Эллиот Рузвельт

— Безоговорочная капитуляция! — Он сказал это без всякого пафоса, но с твердой решимостью, и все мы осушили бокалы.

Воскресенье, 24 января

Времени оставалось немного. В 11 часов утра явился генерал Жиро, и отец сразу взялся за дело.

— Мы хотим, генерал, получить от вас заверение, что вы совместно с де Голлем…

— С этим человеком? Но ведь он карьерист…

— Я могу сказать вам, что разделяю некоторые из ваших опасений, и именно поэтому я прошу вас…

— Кроме того, он плохой генерал. Мне нужна только помощь для армий, которые я могу сформировать…

— Я

вас понимаю и очень прошу вас встретиться с ним и выработать совместно план создания временного правительства вашей страны. Два таких человека, как вы и он, генерал…

И так продолжалось минут тридцать. Наконец, Жиро сказал:

— Договорились, господин президент, договорились.

Во время их беседы приехал де Голль. Он стоял в приемной и злился. Входя к отцу, он столкнулся с Жиро в дверях.

Почва была уже подготовлена, но примадонна хотела, чтобы ее упрашивали. Подобно девице из известного анекдота, де Голль разыгрывал неприступность. Отец постепенно переходил от любезностей к уговорам, от уговоров к настояниям, от настояний к прямым требованиям. В этот момент он кивком указал мне на дверь. Я вышел из комнаты, пригласил генерала Жиро, и мы вместе вошли обратно.

Генералы высокомерно смотрели друг на друга. Отец с самым благодушным видом предложил им пожать друг другу руки, чтобы скрепить соглашение, которое каждый из них в отдельности заключил с ним. Генералы напоминали двух готовых подраться псов, но все же нехотя обменялись рукопожатием. В этот момент появился Черчилль. Отец сиял, но по выражению его лица видно было, что он хочет сказать де Голлю: «Повторите же ему то, что вы сказали мне».

— Мы решили, — кратко сказал де Голль, — постараться сделать все возможное для того, чтобы выработать удовлетворительный план… — он запнулся, — совместных действий.

Жиро кивнул головой в знак согласия.

— А теперь давайте снимемся! — воскликнул отец, и они вчетвером отправились на террасу, где их ожидали фотографы. Генералы снова обменялись рукопожатием, которое было запечатлено фотографами и кинооператорами. Отец облегченно вздохнул.

Около полудня корреспондентов и фоторепортеров, собравшихся перед домом, пригласили на лужайку. Сидя рядом, отец и Черчилль отвечали на вопросы. Все сверкало яркими красками под лучами солнца, и единственным диссонансом были темные круги под глазами отца, креп на его рукаве и его черный галстук (он все еще носил траур по бабушке). Фетровая шляпа премьер-министра залихватски сидела на его голове, сигара кочевала из одного угла рта в другой; он был в «прекрасной форме». «Безоговорочная капитуляция» — застрочили карандаши корреспондентов.

Пресс-конференция была краткой. Когда она закончилась, отец и премьер-министр пожали руки всем присутствовавшим.

— Вам повезло, — сказал отец. — На обычных пресс-конференциях в Белом Доме бывает столько журналистов, что нет никакой возможности пожать им всем руки.

Потом я пришел к нему в комнату попрощаться, так как через несколько минут я должен был отправиться обратно в свою часть.

— Итак?

— Итак?

— Я бы сказал, папа, что очень хорошо!

— Да, мы сделали немало. И потрудились не зря!

— К тому же и перемена обстановки пошла тебе на пользу.

— Мне хотелось бы проверить одно свое

впечатление, Эллиот. Я хочу спросить тебя об одной вещи.

— О чем?

— Мне хотелось бы знать… — он замолчал и потом начал снова. — Видишь ли, всегда в истории, на протяжении веков англичане действовали по одному и тому же образцу. Они умно и удачно выбирали союзников. Им неизменно удавалось выходить победителями из всех войн, в которых они участвовали, и сохранять реакционную власть над народами мира и над мировыми рынками.

— Да…

— На этот раз союзники Англии — мы. И это вполне правильно. Однако… и в Арджентии, и в Вашингтоне, и теперь здесь, в Касабланке… я пытался заставить Уинстона и всех остальных понять, что, хотя мы и являемся их союзниками и будем поддерживать их до самой победы, они отнюдь не должны считать, что мы делаем это только ради того, чтобы они могли по-прежнему жить своими архаическими средневековыми имперскими идеями.

— Я тебя понял, — сказал я медленно. — И мне кажется, что они тоже поняли.

— Надеюсь, что так. Они понимают, я надеюсь, что не им принадлежит руководящая роль в нашем союзе; что мы не намерены после победы безучастно наблюдать, как их система уродует развитие всех азиатских народов, да еще и доброй половины европейских… Великобритания подписала Атлантическую хартию. Надеюсь, англичане понимают, что правительство Соединенных Штатов намерено заставить их соблюдать ее.

Гарри просунул голову в дверь.

— Ногес пришел попрощаться с вами. И Мишелье тоже.

— Мишелье?

— Командующий французским северо-африканским флотом.

— Ладно. Сейчас выйду… Ну, сынок?

— До свидания, папа.

— До свидания.

— Передай привет маме, поцелуй ее за меня к береги себя.

— Ты сам береги себя. Ведь опасности подвергаешься ты, а не я.

Через двадцать минут автоколонна отца тронулась в путь, а я отправился назад, в Алжир, навстречу войне.

Глава пятая

От Касабланки до Каира

События в Сталинграде придали всем нам в Алжире бодрости, а надо сказать, что в течение следующих нескольких месяцев на долю моей части пришлась такая мучительно тяжелая работа, что время от времени мы действительно нуждались в бодрящих известиях. Не говоря уже о том, что мы были обязаны снабжать наши стратегические воздушные силы всеми данными для налетов на Италию и вести учет всем передвижениям нацистских войск и воздушных сил перед фронтом наших наземных войск, снабжая этими данными нашу тактическую авиацию, нам пришлось взять на себя еще и всю фоторазведку, связанную с подготовкой к вторжению в Сицилию.

Об этом последнем задании надо сказать несколько слов: для фотографирования с воздуха пилот должен лететь по прямой, на заданной высоте, так, чтобы все снимки были выдержаны в одном и том же масштабе. Он должен лететь на самолете, с которого снято все вооружение, так что в случае нападения ему нечем обороняться, и он не может прибегать к противозенитным маневрам. Короче говоря, это занятие не из приятных. Мы ежемесячно теряли двадцать процентов своих самолетов. Через девяносто дней после прибытия в Северную Африку из девяноста четырех летчиков моей части в строю осталось меньше десяти процентов.