Его глазами
Шрифт:
— Все равно сегодня вечером не предстоит никаких особых дел. Здесь будут только Гарри, Билль Леги, Уотсон и Мак. Был даже разговор о картах. Иди. Можешь повеселиться.
Я провел вечер в одном из каирских ночных клубов с генералом Ройсом и еще несколькими офицерами. В начале первого, когда я вернулся на виллу отца, его гости уже расходились; мы с ним отправились в его комнату. Он поинтересовался, как я провел вечер, а я спросил, не знает ли он, как прошло совещание Объединенного совета начальников штабов. Проходя мимо гостиницы «Мена хауз», я всякий раз видел на балконах офицеров, очевидно, умудрявшихся одновременно заниматься деловыми разговорами, дышать свежим воздухом и загорать.
Отец сказал, что, по словам Леги, некоторые успехи уже имеются, но окончательное
— Насколько я понимаю, — продолжал отец, — Маршалл и Кинг очень недовольны тем, что им приходится снова бороться за дважды принятый план, и, по правде говоря, я понимаю их недовольство.
По-видимому, упорство, с каким англичане возражали против намечавшейся на западе операции, было в какой-то мере связано с трениями между английским и американским командующими на китайско-бирманско-индийском театре. Разногласия состояли, во-первых, в том, что англичане считали совершенно невозможным сколотить из китайцев сколько-нибудь боеспособную армию, тогда как Стилуэлл пытался это сделать, правда, пока еще безрезультатно. Во-вторых, в Бирме англичане проводили тактику медленного развертывания операций малого масштаба, тогда как мы настаивали на самом быстром развитии операций возможно более крупных масштабов. Я высказал мнение, что, с точки зрения имперских интересов англичан, их военная доктрина вполне разумна.
— Конечно, — раздраженно сказал отец. — Но их имперские идеи — это идеи девятнадцатого, если не восемнадцатого или даже семнадцатого века. А мы воюем в двадцатом веке. Слава богу, сейчас положение несколько изменилось, и мы уже не боремся за самое свое существование; но ведь нам угрожала серьезная, исключительно серьезная опасность, и одной из основных причин было то, что они считают Британскую империю вечной. Я указывал Уинстону, в качестве примера, на отношение Америки к Филиппинам — наши первые шаги в области народного просвещения, наши попытки переложить ответственность за Филиппины на самих филиппинцев…
— Что же он ответил?
— Только представь себе! Говорит, что филиппинцы — люди другого сорта, что они обладают от природы большей самостоятельностью, готовы взять на себя большую ответственность. Он утверждает, что мы просто не понимаем индийцев, бирманцев, яванцев и даже… китайцев.
Отец спокойно отдыхал; на следующий день предстояло не слишком много работы, и ему хотелось еще поговорить. Мы закурили и в течение некоторого времени болтали о всякой всячине. Мы пытались предугадать, что даст конференция в Тегеране, как будет держать себя Дядя Джо.
— Я уверен в одном, — сказал отец, — в его лице я найду союзника в вопросе о необходимости вторжения в Европу с запада. Ведь если дела в России пойдут и дальше так, как сейчас, то возможно, что будущей весной второй фронт и не понадобится!
В то время Красная Армия стремительно наступала по равнинам России, продвигаясь все ближе к старой польской границе, от которой ее отделяло сперва сто, потом шестьдесят и, наконец, только пятьдесят миль. Уже был освобожден Киев. Настроение у нас было прекрасное: чувствовалось, что конец войны уже близок, и, не боясь сглазить, я напомнил отцу о его предсказании, что Германия падет через двенадцать месяцев.
— Дай мне лучше тринадцать месяцев, а не двенадцать, Эллиот, — сказал он. — Нет, пожалуй, даже четырнадцать, только не тринадцать.
— Но ведь все равно в какой-то момент до победы останется тринадцать месяцев.
— Нет, с четырнадцати месяцев мы сразу перескочим на двенадцать, знаешь, как в мамином доме на Вашингтон-сквер,
— Послушай, ведь уже первый час, то есть четверг. Значит, я могу поздравить тебя с Днем Благодарения. [7]
7
Праздник в честь первых колонистов Новой Англии. (Ред.)
— Да, и надо сказать, нам есть, за что поблагодарить бога.
Я ушел спать в половине второго, оставив отца с детективным романом в руках.
Утром отец принял Аверелла Гарримана и сэра Александра Кадогана, а потом целый час занимался дипломатической почтой, прибывшей из Вашингтона. Около полудня явились Черчилль и супруги Чан Кайши вместе со своими военными и военно-морскими советниками, и все общество отправилось в сад, где ожидали фотографы. За завтраком снова зашел разговор о проблемах снабжения, причем главными его участниками были лорд Лезерс, посол Вайнант, Льюис Дуглас и помощник американского военного министра Джон Макклой. Когда мы вышли из-за стола, мне сообщили, что майор Отис Брайан вернулся; по нашей просьбе он с Майком Рейли летал в Тегеран, чтобы проверить, насколько обоснованы опасения Макинтайра по поводу высоты гор, над которыми отцу предстояло лететь. Увидев меня, Отис показал мне большой палец в знак того, что все обстоит благополучно.
— Все в порядке, — заявил он. — Если погода будет не слишком скверной, нам вряд ли придется набирать много больше семи тысяч футов.
Отец был очень доволен: его отнюдь не прельщала перспектива поездки в медленно ползущем душном поезде.
В это время в огромной кухне нашей виллы шли приготовления к большому банкету в честь Дня Благодарения. Супруги Чан Кайши не могли присутствовать на нем, и поэтому генералиссимус с женой пришли к нам просто на чашку чая. Мы сидели вчетвером в тенистом саду. Разговор вела главным образом г-жа Чан Кайши. Она убедительно излагала свои планы повышения уровня грамотности в Китае после войны на основе своего рода «бэйсик чайниз» (упрощенного китайского языка), в котором число иероглифов было бы сокращено до тысячи двухсот или полутора тысяч, то есть почти до числа слов в «бэйсик инглиш». Она рассказывала и о других намеченных реформах, и отец, всегда относившийся к китайскому народу с большим уважением и серьезно интересовавшийся проблемами Китая и перспективами его развития, слушал ее очень внимательно. Я помнил слова отца о том, что в настоящее время в Китае нет другого лидера, который мог бы продолжать войну; у меня создалось впечатление, что, по мнению отца, с реформами придется подождать, пока на смену супругам Чан Кайши не придут новые руководители.
Незадолго до ухода г-жа Чан Кайши, выступая в качестве переводчика своего мужа, упомянула о каком-то предварительном соглашении, достигнутом между ним и отцом для укрепления внутреннего единства Китая и касавшемся конкретно китайских коммунистов. Я насторожил было уши, но разговор сразу же перешел на другую тему: очевидно, этот вопрос уже подробно обсуждался ранее, причем между Чан Кайши и отцом было достигнуто полное согласие.
Обед по случаю Дня Благодарения доставил всем нам истинное удовольствие. Прежде всего, этот день был отмечен самыми счастливыми предзнаменованиями. Как мы уже констатировали накануне вечером, советские войска двигались вперед, сметая все на своем пути; конференция союзников близилась к успешному, как все надеялись, концу; предстояла новая, быть может, самая плодотворная и важная из всех конференций; единство союзников, несмотря на все испытания, которым оно подвергалось, достигло, казалось, своей высшей точки, и в ближайшие дни ожидалась личная встреча с четвертым членом «Большой четверки»; захват островов Тарава и Макин и группы островов Гилберта, сопровождавшийся кровавыми жертвами, был уже пройденным этапом; мощь наших воздушных армад над Европой непрерывно возрастала, в чем убедился Берлин после пятого массированного налета.