Его девственница
Шрифт:
– Очень приятно что, Пьюрити?
– Очень приятно трогать свой клитор, - стонет она. – Очень приятно, когда ты ласкаешь мой сосок. Это делает меня мокрой.
– Покажи мне, какая ты мокрая.
– Я очень мокрая.
Она вытаскивает пальцы, кончики ее пальцев блестят.
– Ты когда-нибудь пробовала себя?
Она качает головой.
– Я не могла такого сделать.
Отрывая пальцы от ее груди, я берусь за запястье Пьюрити и поднимаю пальцы к ее губам.
– Открой рот. Я хочу, чтобы ты поняла, какая ты сладкая.
–
Отпуская запястье, я падаю к ее ногам. Она громко визжит от удивления, когда я, придерживая ее одной рукой за бедро, быстро отодвигаю в сторону нижнее белье, обнажая киску. Без предупреждения, я накрываю ее своим ртом, мой язык прикасается к ее щели и движется вверх до клитора.
На вкус она даже лучше, чем я мог себе представить, сладкая, как мед и сахар. Если я останусь между ее ног на минуту дольше, я кончу прямо здесь, не касаясь своего члена.
Черт, если она сейчас кончит у меня на лице, игра окончена. Я лишу девушку девственности прямо на кухонном полу, все остальное в мире будет проклято. С отчаянным стоном я отрываю от нее свой рот так же быстро, как коснулся ее. Когда я поднимаюсь, я вижу шок на ее лице.
Прежде чем Пьюрити начинает протестовать, я целую ее.
На долю секунды ее руки касаются моей груди, будто она собирается оттолкнуть меня. Ее ладони прижимаются ко мне, и ее тело застывает, когда она пробует себя с моих губ.
Потом ее язык находит мой, и она тает.
Я хотел поцеловать ее, чтобы она почувствовала свой вкус. Я всего лишь хотел, чтобы она знала, какая она невероятная на вкус. Вот и все, ничего больше.
Но когда она тает напротив меня, практически растекаясь, я не могу перестать целовать ее. Меня удивляет, как сильно я не хочу останавливаться.
Это тот тип поцелуя, который разрушает все. Такой поцелуй, который сбивает вас с пути, сверкая неоновой вывеской перед вашим лицом, показывая вам, что то, что вы делаете прямо сейчас, что-то значит. Поцелуй, лишающий вас силы.
Именно поэтому я отрываю свои губы от нее.
Это не тот поцелуй, который я ожидал от этой девушки. Мой первый поцелуй не был таким. Он был неуклюжим, неловким, и даже отдаленно не сексуальным.
Этот же поцелуй был охренеть-каким-разрушительным.
Меня не часто застают врасплох. И, само собой, я не ожидал, что меня удивит восемнадцатилетняя девственница, которая ничего не знает о поцелуях, сексе или жизни. Но теперь я стою здесь с сердцем колотящемся в горле, пытаясь собрать себя – и стараясь не казаться таким неспокойным, каким я являюсь на самом деле.
Пьюрити касается кончиками пальцев своих опухших губ и несколько раз подряд моргает. Она прочищает горло.
– Это было…
Я должен закончить ее предложение чем-то умным, но я не могу заставить себя сделать это.
Мне нужно восстановить контроль и самообладание. Мне не нужно
К черту наблюдение за тем, как она трогает себя передо мной. Я сам заставлю эту девушку кончить.
– Я собираюсь трахнуть тебя пальцами, Пьюрити, - говорю я ей. – Собираюсь скользнуть пальцами в эти трусики, и ты кончишь на мою руку. Ты пойдешь на следующую пару, пахнущей сексом. Ты поняла?
Ее руки поднимаются к моим рукам, и она цепляется за меня пальцами, прижимаясь к моим бицепсам. Она кивает, закусывая свою нижнюю губу.
– Да, сэр.
Я просовываю пальцы в ее нижнее белье, прижимая их к ее опухшему клитору. Пьюрити хнычет, ее лицо в дюймах от моего. Я мог бы с легкостью поцеловать ее снова, но я не делаю этого, потому что я не позволю этой девушке застать меня врасплох, как она это сделала, когда я поцеловал ее.
Так не пойдет. Это я сохраняю контроль и разгадываю ее, а не наоборот. Сохранение контроля – именно тот фактор, из-за которого я прямо сейчас не сажаю ее на кухонный островок и не трахаю.
Она издает маленькие стонущие звуки, ее дыхание прерывистое, пока она цепляется за мои бицепсы. Я нахожу ее вход кончиками пальцев. Она мокрая, ткань ее трусиков уже промокла.
– Я собираюсь скользнуть пальцами внутрь этой тугой маленькой киски, - рычу я. – Мои пальцы будут первыми пальцами внутри тебя.
Она всхлипывает и кивает, прижимаясь к моей руке. Девушка настолько возбуждена, что ее легко довести до края. Разумеется, я и сам словно мальчик-подросток, так же, как и она, могу кончить прямо в свои гребаные брюки.
– Это «да», Пьюрити?
– Да, - скулит она. Ее голова откидывается назад, волосы падают на плечи, а глаза слегка прикрываются. – Да.
– Да, что?
– Да, сэр, - произносит она. – Пожалуйста, введи в меня пальцы.
Слышать мольбу в ее голосе, то, как он переходит в небольшой скулеж, заставляет меня захотеть ввести внутрь нее себя.
– Ты точно уверена?
Я дразню ее вход, чтобы убедиться, что она готова к этому. Ее влажность говорит мне, что она более чем готова; и есть в этом что-то, что чувствуется привычным. Назад пути нет. Несмотря на то, что внутри нее не мой член, это все ощущается как секс. Никто никогда не был внутри нее, и я буду первым.
Она хнычет.
– Пожалуйста.
Я осторожно ласкаю ее, используя средний палец, аккуратно вводя его в нее. Я дохожу до кулака и останавливаюсь, чтобы перевести дыхание, осознавая то, насколько чертовски тугая эта девушка.
Ее глаза открываются, и она с удивлением смотрит на меня. Затем она издает низкий стон, который почти что заставляет меня подумать, что она кончит прямо сейчас.
– Ты чертовски тугая, Пьюрити, - шепчу я у ее уха.
Она раскачивается напротив меня, и я толкаю свой палец в нее до тех пор, пока моя ладонь не прижимается к ее клитору. Она еще крепче сжимает мои руки.