Эгейская компания

Блейк Ян

Матрос и механик, которых представили как Сэнди Гриффитса и Джока Брайсона, начали отдавать швартовы, а Мейген стал к штурвалу, чтобы вывести ЛС8 из гавани.

– Мы используем любую возможность, чтобы не выходить в открытое море, – сказал капитан. – Поэтому мы войдем в прибрежные воды Турции и проследуем вдоль побережья.

Как только они вышли из гавани, Мейген укрепил штурвал между колен, достал карту и показал команде СБС путь следования, проведя пальцем вдоль турецкого побережья.

– Вот здесь нам придется отойти от берега, чтобы добраться до Сими,

и на этом отрезке нас могут поджидать неприятности. С тех пор как немцы заполучили под свой контроль аэродромы на Родосе, они могут устроить патрулирование моря с воздуха. Но будем надеяться, что мы совершим этот переход, когда будет еще темно.

Из трюма показался Гриффитс, и солдаты СБС заметили, что он, как и Брайсон, переоделся, и теперь на них были старые кепки, поношенные брюки и потертые куртки.

– Не пора ли поднять турецкий флаг, сэр? – спросил Гриффитс.

Мейген утвердительно кивнул, и место британского флага занял красный турецкий флаг со звездой и полумесяцем.

– Мы называем себя флибустьерами, и теперь вы знаете почему, – сказал Мейген.

– Флибустьерами?

– Нерегулярными частями. Фактически пиратами. Если бы вельможные лорды адмиралтейства проведали, что мы идем в нейтральных водах под чужим флагом, да еще и нейтральной страны, нас бы повесили, распотрошили и четвертовали.

Выйдя за пределы гавани, каик стал качаться и раскланиваться с волнами. Корпус судна и снасти скрипели и тужились от напряжения, вызванного необходимостью рассекать волны при скорости в восемь узлов. Как пояснил Брайсон, двигатель «матильда» обладал мощностью, превосходящей возможности судна, но можно было утешиться тем, что не было много шума, поскольку двигатель использовали лишь на четверть мощности.

Мейген направил ЛС8 на северо-восток к берегам Турции, а потом повернул на северо-запад, чтобы обогнуть мыс, защищавший гавань. Как только они его миновали, увидели, что солнце скрывается за горизонтом по левому борту. Впереди лежала, казалось, непроглядная тьма, но по мере того, как привыкали глаза, они увидели первые звезды, вспыхнувшие на небе, и с трудом могли рассмотреть очертания мыса. Даже на таком расстоянии он выглядел высоким и неприступным.

Горб Кастельроссо быстро исчезал за кормой и постепенно слился с морем. Каик дернулся и ухнул вниз, обдав пассажиров каскадом брызг. Рулевой громко выругался, когда вода плеснула ему в лицо.

– Ветер то, что надо, – заметил Мейген.

– Что такое мельтеми? – спросил Барнсуорт у Гриффитса.

– Сегодня на этот счет можешь не волноваться, – ответил Гриффитс. – На вашем месте я бы подыскал себе укромный уголок.

– А где? – спросил Тиллер.

– Вон там, – показал Гриффитс на свернутый парус. – Там сухо и тепло.

От паруса пахло брезентом и смолой, а палуба отдавала рыбой. Немного повозившись, устроились вполне сносно, даже с комфортом, когда сумели найти место у байдарки, взятой на борт. Тиллер вытянулся на палубе, подложив под голову берет и пристроив рядом незаряженную винтовку.

Под ними вздымалась и падала палуба ЛС8, а машина

мирно урчала, навевая сон.

Привычный кошмар на этот раз выдал иной сюжет, и Тиллер внезапно проснулся в полном сознании. Он сразу же вогнал обойму в винтовку, что было автоматической реакцией на неизвестность. Хотя было непонятно, что происходит, не было и тени сомнения, что все не так, как было. Потом уяснил, что его разбудила наступившая тишина. Каик застыл на месте и слегка покачивался на волнах.

Тиллер выбрался из паруса, встал и прошел к корме. Мейген, тоже переодевшийся в штатское, подавал разводной ключ Брайсону, ковырявшемуся в машине. Ларсен светил им фонариком.

– В моторах разбираешься? – спросил Мейген.

В ответ Тиллер отрицательно мотнул головой.

– Тиллер ремонтом не занимается, – усмехнулся Ларсен. – Он все больше по части разрушений, не так ли, сержант?

– Хорошо бы, если бы кто-то догадался взорвать танк, с которого сняли этот проклятый двигатель, – проворчал Брайсон, ни к кому не обращаясь. – Он с самого начала выкидывал разные штучки, и я им об этом говорил еще в Бейруте.

Мейген недовольно взглянул на часы. Светящиеся стрелки показывали половину третьего ночи. Скалистый берег Турции казался близко, слишком близко. Четверть часа Брайсон работал в полном молчании, если не считать отрывочных ругательств.

– Думаю, нам лучше поднять парус, – предложил наконец Мейген. – По крайней мере, нам удастся держаться подальше от берега, и нас не унесет течением слишком далеко от курса.

Тиллер не чувствовал ни малейшего дуновения ветра, но как только подняли паруса, они вздулись, и каик перестал беспомощно качаться на волнах. Шхуна понеслась вперед, и ее продвижение, как заметил Тиллер, было иным, чем при работающей машине. Теперь шхуна не зарывалась носом в волну, а легко и свободно пролетала по гребням.

Мейген и Ларсен расстелили карту на коленях и стали изучать ее при свете фонарика.

– На мысе Алупо находится турецкий пункт береговой охраны, – сообщил Мейген. – Я надеялся, что мы проскочим мимо, когда будет еще темно.

– Могут быть неприятности? – поинтересовался Ларсен.

– Никаких гарантий. В девяти случаях из десяти они даже не смотрят в нашу сторону. Но сейчас ничего не остается, как спрятать вас в трюме. Возможно, придется переждать дневное время где-нибудь в заливе Дорис, а вечером пойдем к Сими. У нас припасены камуфляжные сетки, так что никто нас не обнаружит даже с воздуха.

– Мне приказано быть в Сими сегодня, Эндрю, – напомнил Ларсен. – Нам нужно добраться до итальянского гарнизона до того, как это сделают немцы.

– Ну что ж, я готов, если настаиваешь, – согласился Мейген.

Через час взревела и ритмично заработала машина. Мыс Алупо прошли как раз в тот момент, когда солнечные лучи начали сжигать ночной туман на море. Проходя мимо пункта береговой охраны, приспустили флаг в знак уважения, но ответа не последовало, и спустя полчаса они взяли курс на Сими и главный порт острова, где находился штаб итальянского коменданта.